Адонис Индиго

Условному студенту могло принадлежать какое-нибудь имя, скажем, Феликс Виссарионович Метельков. И со временем мы угадали…

– Уважаемые дамы и господа, прошу вас спинки кресел привести в вертикальное положение и застегнуть ремни безопасности – через пять минут наш самолет начинает снижение.

Виктор Павлович передал плед, выполнил инструкции. За стеклом иллюминатора начинало смеркаться. Сон облегчения не принес: против желания и подавляя все иные мысли опять лез в голову все тот же неотвязный вопрос, который терзал юного Виктора много лет назад в следственном изоляторе: когда, в который не замеченный Виктором момент жизнь его плавно перескочила на какие-то отторгнутые, совершенно, по мещанскому разумению, не предназначенные для Виктора рельсовые пути, которые, все более и круче забирая в сторону, беспощадно разрывали по живому молодую, еще не окрепшую жизнь…

Этот, думалось, давно забытый вопрос и удивлял Шканта, и пугал его.

Казалось, что все давно решено,– решено, быть может, неожидаемо, но благоприятно и многообещающе: ставленник криминальных структур, Шкант занимал определенное и весьма значительное положение в региональном бизнессообществе и преступником себя не считал – во всяком случае, не более остальных. Криминальный капитал сращивался с легальным семимильными шагами, и нечего было забивать себе голову всякой нелепой чепухой вроде законопослушания и «правильной» морали.

Причина беспокойства заключалась в другом. Сегодня выяснилось: беглый каторжанин с засекреченной специальностью, из-за которого пришлось принять решение о консервации одного из основных каналов импорта товара в страну, с чем связан, полагал Виктор Павлович, и его вызов в Москву, не кто иной, как бывший его сокурсник Феликс Метельков.

Учились они на одном курсе, но в разных группах; знакомство было поверхностным и формальным. Тряпьем Феликс не интересовался; Шкабардин знал лишь, что Метельков считался незаурядным и перспективным студентом, но утерял интерес к специальности, фактически прекратил посещать занятия и был отчислен (отчислен ли?.

.) в конце второго курса незадолго до того, как Виктор попался по-крупному на валютных операциях.

Поражала совершенная непредсказуемость и обстоятельства пересечения более чем через двадцать лет двух жизненных путей, которые и сами по себе стали непредсказуемыми в один, единый момент времени.

Это оголенное и как бы выставленное напоказ торжество непредсказуемости так впечатляло, что не казалась случайным.