Машина совести

– Совсем?

– Ну, иногда случайно сталкеры оказываются здесь. Такие ребята обычно не грабят. Переночуют в деревне и уходят дальше. Но это редкое явление. В основном тут глушь.

– Разве тут где-то можно спать? – у Влада были свои сомнения насчёт домов. Ему казалось, что они изнутри давно сгнили от сырости и покрылись плесенью.

– Очень надеюсь, – протянул дядя Гриша и вышел из-под арки. Дождь сразу атаковал его холодными каплями. – Не лето, а осень, чтоб её! – возмутился дядя Гриша и ускорил шаг.

Пройдя несколько шагов, он свернул за куст сирени и проскользнул в неприметную, настежь открытую калитку.

Перед ним открылся небольшой сад, утонувший в тени деревьев. Трава под деревьями выросла по колено, и, чтобы пройти к деревянному дому, дядя Гриша ногами расчистил себе путь, приминая траву. Он поднялся на крыльцо, толкнул дверь и прошёл в дом. За ним проследовал Влад и оказался на просторной веранде. «Кухня» – понял Влад, увидев в конце веранды русскую печь с лежанкой. Через многочисленные окошки угловой рамы в помещение проникал дневной свет, и можно было всё рассмотреть. На окнах старый тюль, посеревший от времени. Нижняя его часть накрывала гору пыльной посуды на столе. Из–под стола выглядывала пара мужских резиновых сапог с высоким голенищем. Влад прикрыл входную дверь, и опустил собаку на пол. Дядя Гриша последовал этому примеру и потряс руки:

– Наконец–то! Чихуахуа, а весит центнер!

Долгий переход утомил собак, но это им не помешало удовлетворить своё любопытство.

Они почувствовали множество незнакомых запахов и бросились всё обнюхивать. А мужчины прошли дальше. Следующая комната оказалась больше и темнее. В комнате стоял полумрак, но скудная обстановка придавала некий уют. Как в детстве, в бабушкином доме. На полу – вязаный коврик, в углу – старая кровать со смятой постелью, на железной спинке развешаны два женских плаща и мужская потёртая куртка. Рядом – тумбочка без дверцы, а сверху на ней – разбитый светильник и огарок свечи. В противоположном углу расположился советский телевизор с деревянным корпусом на ножках. На его пыльном кинескопе неизвестные вывели надпись: «Мы живы». Надпись была не свежей и успела покрыться своим тонким слоем пыли. У стены, между окон, стоял круглый стол и на его поверхности раскиданы конверты и пожелтевшие бумажные листы. При виде бумаг дядя Гриша недовольно сжал кулаки и молча скрылся в очередной комнате. Та еще более тёмная, маленькая с крохотным окошком.