Битва за свободу

Похоже, он плохо знал меня. Я был кем угодно, но не трусом.

Перед тем, как окунуться в море, солнце заглянуло в камеру. Я схватился за холодные стальные решётки. Там, за ними – пьянящая воля. А тут даже тюремщики не так уж свободны. Они играли в домино, рассказывали анекдоты, громко смеялись. Но уйти прочь из тюрьмы они не вольны. А был ли я сам когда-то свободен? Некогда ломать голову. Завтра на рассвете – казнь. Может смерть – и есть воля?

Дверь скрипнула. В камеру вошёл высокий худощавый лысый тюремщик.

– Твоё последнее желание будет исполнено.

Такова традиция. И мы от неё не отступаем.

– Я бы хотел поговорить с отцом. Позови, пожалуйста, лорда Корвелла.

– Другой вопрос – захочет ли он говорить с тобой! – тюремщик плюнул под ноги.

– А как же последнее желание? Думаю, он не откажет.

– Загадай что-нибудь реальное. Может, пирожков с картошкой? Или путану?

– Позови отца. Джим, прошу, будь человеком!

– Нет его сейчас в городе. Ты не хуже меня знаешь, что он человек занятой. Уехал.

Куда, зачем, когда возвратится – ни одна живая душа не знает.

– Все мы в руках Судьбы!

– Это ты правду говоришь. Могу брата позвать, если хочешь!

Я улыбнулся, но хотелось расплакаться.

– Нет, Доминика звать не нужно. Мы и так слишком много друг другу наговорили. Достаточно. Тем более, он не знает всей правды.

– Может, всё-таки пирожков хочешь? – Джим подмигнул. – Жена пекла. Знаешь, какая она у меня! Золотые руки! За что ни возьмётся – всё на высшем уровне получается! На-ка, оцени!

Проглотил пару пирожков, даже не ощутив вкуса.

– Спасибо, Джим. Очень вкусные. Если отец воротится – позови ко мне.

– Хорошо. Ложись спать. Завтра рано вставать.

Какой там спать! Луна купалась в чёрном омуте беззвёздного неба, а я не мог отогнать назойливые мысли. Мне же всего лишь двадцать семь! Я слишком молод! Хотя, ведя такую жизнь, я вряд ли дожил бы до тридцати.

Мысленно позвал отца. В ответ тишина. Честно, не удивился этому – последнее время наша ментальная связь ослабела.

Иногда у меня возникал его голос в голове. Но чаще я отзывался на его зов, а не он на мой. По щеке потекла предательница-слеза. Нет, не буду грустить в последние часы жизни. Мне не о чем жалеть. Сделанного не воротишь.

Джим притронулся к плечу.

– Пора!

Всё-таки, я заснул.

– Будешь ещё пирожок? – спросил тюремщик.

– Нет, спасибо, – сказал я.

– А я съем один, с твоего позволения.

Вот так запросто: человека казнить собирается, а он ест.