Следствие ведет Лопата

Меня держали в подвале и кормили кашей три раза в день, только чай был остывший, что меня огорчало. Потом в седьмой день я попытался докричаться до своих тюремщиков, но ответа не было. Вышел из темницы…

– А дверь как открыли, Михаил Михайлович? – перебил меня капитан.

– Она была открыта.

– Или Вы её выломали? Тогда это порча имущества, которое Вам не принадлежит.

Я снова не знал, что ответить. Я думал я по жизни туплю, но такие слова опровергли мою теорию.

– Товарищ капитан, как я её мог выломать, если Ваш участковый сказал, что всё двери были закрыты, а значит он не мог знать открыта темница моя или нет?

Капитан задумался, потирая второй подбородок.

– Что-то тут не вяжется. Кто-то из Вас врёт. Но Геннадия Аркадьевича я знаю очень хорошо, он врать не будет.

– Это кто?

– Неважно кто, а важно, что Вы там делали, и почему убили главного деятеля совета пенсионеров Трошкина Юрия Викторовича?

– Если бы я знал кто это!

– Это труп, заколотый Вами ножом в сердце.

– Я его вообще не знаю.

Да и с чего Вы взяли что убил его я?

– Вы находились на месте преступления.

– Я жертва!

– Убийца не может стать жертвой! – крикнул Сычёв, затем откашлялся, поправил галстук на рубашке, и сказал спокойно, – если во всём признаетесь, мы облегчим срок за убийство.

– Товарищ капитан, Вы хотите повесить на меня убийство, которое я не совершал. Но поверьте я смотрю телевизор и люблю детективы, тогда ответьте мне; на ноже есть мои отпечатки пальцев? И установите, когда был убит ваш пенсионер как его там, Викторович?

Тут зазвонил телефон, и я вздрогнул.

Оказалось, что под папкой "АРХИВЫ" притаился старый дисковый телефон, какие уже давно вышли из моды.

Капитан хотел было что-то сказать, но он резко решил откапывать телефон под огромными папками. Я понял, что эти архивы его не раскрытых дел, но как он дослужился до капитана я понять не мог.

Он смешно пыхтел, и выставлял пухлые губы вперёд ища телефон. Его пальчики-сардельки все же ловко передвигали папки и наконец, телефон был извлечён, словно младенец из утробы матери.

Осталось ещё фанфары услышать. Но их не было.

Красный от поисковых работ, Сычёв приложил трубку к уху. Я слышал только его голос, который говорил:

– Да, товарищ майор. Да, он у меня. Отпустить? Но…понял…понял…хорошо товарищ майор.

Он положил трубку, извлёк из ящика своего стола скомканный платок, который больше походил на булыжник, потому что его не мыли, и вытер им лоб.