Отдохните, сударыня!

Подружка некоторое время помялась, потом наколола на вилку самую ровную.

– Пол хочет сменить, – пояснил в этом месте рассказа бригадир. – Это сейчас модно.

Дома он злоупотреблял телевизором. Бригадира подняли на смех, мол, зачем что-то менять с такими-то кочанами…

Между тем подружка, осмотрев сардельку со всех сторон, впилась в неё остренькими зубами, не снимая оболочки. Василий удивился, насколько полезен этот сорт сарделек, что поглощать их приходится с такой скоростью.

Тут, наконец, собралась его Нинон:

– Мне только сейчас это пришло, – объявила она, слегка стесняясь, и прочла, правильно расставляя положенную у поэтов заунывность:

На небе полная луна,

И светит мне куда попало…

Я так устала, так устала,

Что мне сегодня не до сна…

– Четырехстопный ямб, – похвалила подружка.

– Хорошее название, – одобрил Василий.

– Это размер, – пояснила поэтесса. – Все стихи имеют свой размер.

– Ти-ти-ти-та, ти-ти-ти-та, – так звучит ямб, – пояснила подружка.

Василию понравилось, что поэзия измеряется в ти-тях.

В этом месте своего рассказа Василий попросил меня пояснить, что такое ямб и если возможно, то, сколько это будет в наших понятных миллиметрах. Но другие мужики начали его торопить, опасаясь, что до конца обеда он не успеет дойти до самого интересного.

Выпили ещё. Поэтесса перестала закусывать совсем. Даже капустой. Лицо её побледнело, а глаза закрылись. Губы шептали. На тарелке оставалась её сарделька.

Василий, считая именно поэтессу главной гостьей и как бы своей собственностью, мысленно распространял эти права и на поэтессову сардельку. На минуту он задумался, какую долю сардельки отмерить однокласснице, чтобы остаться гостеприимным хозяином. Он переглянулся с подругой. Взгляды их становились всё более понимающими друг друга.

– А я знаю, о чем думает Василий! – объявила подруга. – Он думает, что в мой рот не влезет эта толстая сарделька. Угадала? А вот вам, Василий!

Быстрым движением она наколола на вилку последнюю сардельку и, дразня Василия, теперь уже не торопясь, стала грызть её своими мышиными зубками.

– А по зубам? – спросил бригадир возмущённо. – У меня в семье за такое…

Но публика зашикала на него:

– Тихо, не перебивай! Слушай.

Поэтесса тем временем опять собралась, открыла глаза и продолжила импровизировать:

О, луна, ты царишь в небосводе!

В небосводе, луна, ты царишь.