Ведьмы танцуют в огне. Том I и II

Тогда бы он поймал того колдуна, что рядился в маску дьявола, но что бы потерял? Потерял бы душевный покой, если бы позволил нелюди надругаться над этим творением небес… хотя покой теперь потерян ещё вернее, и гулко колотящееся сердце на даст заснуть до утра. И пусть герр Фёрнер сетует, что из-за него самые сильные и злые ведьмы ещё на свободе. Готфрид чувствовал себя виноватым, но не сожалел об этом.

Когда Готфрид оставлял её у себя дома, то боялся, что она сбежит и больше никогда не встретится ему на пути.

Но она осталась и даже отблагодарила спасителя, прибрав его дом. Это, конечно, не тот вид благодарности, которую часто испытывают благородные дамы, спасённые рыцарем из когтистых лап дракона, но Готфриду, любящему порядок, но не умеющему его поддерживать, этого хватило с лихвой. Но вот знает ли она, кто её спас? Запомнила ли она лицо, хоть и была подобна кукле – безвольная и бессмысленная пародия на человека? А может быть ей действительно некуда было больше идти, вот она и осталась в доме неизвестного хозяина?

«Клянусь, – сказал Готфрид сам себе, – что буду защищать её до последней капли крови, чего бы мне этого не стоило».

И пусть он произнёс всё это про себя, пусть он был пьян и его слегка покачивало, слова эти были так же крепки, как клятва, данная викарию.

Он ещё постоял над ней, любуясь, глубоко вздохнул, а затем медленно поднялся по скрипучей лестнице, задерживая дыхание на каждом шагу. Скорее бы пришло утро…

Глава 6

ЭРИКА ШМИДТ

Серый потолок, правда уже без привычной паутины, гул голосов на улице.

«Господи, помоги мне сегодня быть достойным милости твоей и остаться верным тебе, не впасть во грех, и не предаться мирскому» – коротко помолился Готфрид. Он всегда молился по утрам, а теперь нужно было делать это с особым тщанием. Затем он шёпотом произнёс молитву «Pater noster», и тут услышал шуршание внизу.

Скрип лестницы выдал его.

– Доброе утро, – сказал он, сжав руку на деревянном поручне.

Гостья сидела в кресле перед горящим камином и смотрела в огонь.

Услышав Готфрида, она вздрогнула, обернулась, а потом быстро встала с кресла, словно боясь чего-то.

Чтобы не быть голой, она надела его одежду, валявшуюся в кладовой: старую рубаху с мешковатыми рукавами и заношенные штаны, которые он когда-то очень любил.

– Доброе утро, – повторил он. – Меня зовут Готфрид, а вас?

– Эрика… Эрика Шмидт, – промолвила та после некоторой паузы и попыталась сделать реверанс.