Ведьмы танцуют в огне. Том I и II

– Я сегодня за мясом ходил в лавку, – монотонно начал Готфрид, глядя на колбаску, которую уплетал его друг.

– Угу, – кивнул тот с набитым ртом.

– И там была девушка. Знаешь, такая красивая, что я даже засмотрелся. Хотелось побольше ей полюбоваться, но она ушла, а я так ничего и не смог сказать. Жалко, ведь такая красивая…

– Да все они такие… Красивые вроде, а в душу загляни – сущие ведьмы, – отмахнулся Дитрих, громко жуя. – Если она такая красивая, то ты её скоро встретишь – в Труденхаусе, в камере.

Все прелестницы туда попадают, потому что за красоту душу дьяволу продают. А это, как ты знаешь, часто Господом наказывается.

Готфрид только вздохнул.

– Мне, вон, тоже многие нравятся, – продолжал Дитрих. – Но я себя в руках держу, и тебе учиться надо. Тело оно глупо, зато душа сильна. А особенно у слуг божьих. Тем более, сегодня все праведные люди с самого утра по домам сидят, а из красавиц только ведьмы всякие бродят.

– Да мне она не за внешность понравилась, а за что-то другое.

Такая слабая, грустная… Так захотелось защитить её. Как будто это и вправду ей требовалось. Знаешь, мне так приятно стало с ней рядом, что я готов был тут же жениться, не взирая на то, кто она и откуда.

Дитрих поморщился, повысил голос и вперился взглядом в глаза друга. Когда он старался кого-то, склонить к своей точке зрения, то казалось, что этот рыжий вояка сейчас впечатает собеседника в пол, и будет прыгать на нём, убеждая в своей правоте.

И либо убедит, либо растопчет.

– Глупости всё это, понимаешь? Или колдовство – ещё не ясно, что хуже. Может, ты уверен, что душа твоя к ней лежит, а она с собой сушёные лепестки роз таскает под юбкой или другое зелье. Что тогда тобой овладело, как не колдовство?

– Не знаю, – в очередной раз вздохнул Готфрид. – Я в жизни никого красивее не видел.

– Ну и плюнь ты на эту красоту. Мне тут один священник сказал, мол в Библии написано, что миловидность и красота – это всё обман и суета.

Не это главное. Но жена, говорит, которая боится Господа, достойна хвалы. Так что всё это временно, понимаешь?

Готфрид молча отхлебнул пива. Дитрих никогда не понимал его романтических привязанностей, зато любил убеждать его в собственной правоте. Наверное отыгрывался за то, что приходилось исполнять роль подчинённого. Пытался казаться главнее хотя бы самому себе.

– Да понимаю, понимаю – сдался наконец Готфрид.