И один в поле воин

– Скажи, тебе был известен план операции, которую мы назвали «Железный кулак»?

– Я слышал от вас самого, что такая операция должна была состояться, но считал, что я не вправе ею интересоваться, поскольку я еще не был официально зачислен в штаб и даже не стал еще офицером нашей армии… О, не квалифицируйте это как отсутствие живой заинтересованности в делах нашего штаба. Просто я считаю, что в каждой работе есть известная грань, которую не следует переступать подчиненному. Без ощущения этой грани не может быть настоящей дисциплины, и я, как вы знаете, помогая отцу в разведывательной работе, с детства приучился к этому.

Оберст с облегчением вздохнул:

– Я так и знал!

– Но, ради бога, в чем дело? Неужели я стал причиной тех неприятностей, которые так взволновали вас сегодня?

– Только косвенно, – оберст взял Генриха под локоть и прошелся с ним по кабинету. – Видишь ли, мой мальчик, есть люди и, к сожалению, среди офицеров моего штаба, которые в успехе другого всегда видят посягательство на свое собственное благосостояние, на свою карьеру, на свое положение в обществе, даже на свой успех у женщин.

Таких людей постоянно грызет зависть, и когда они могут сделать ближнему какую-нибудь неприятность, они ее делают. Им кажется, что тогда им прибавится счастья, славы, денег.

– Все это так, но при чем здесь я?

– Неужели ты не понимаешь, что тебе завидуют? Хотят повредить!

– Теперь я уже абсолютно ничего не понимаю, герр оберст, кто мне завидует и кто мне может повредить? Я здесь всего несколько недель, никому ничего плохого не сделал и не имел намерений сделать, никого, кажется, пусть даже невольно, не обидел.

И при чем здесь, наконец, операция «Железный кулак»? Герр оберст, я очень прошу объяснить мне все.

– Успокойся! Конечно, я тебе все объясню, и, поверь мне, вся эта история не стоит того, чтобы ты волновался. Но сперва скажи мне: какие у тебя взаимоотношения с майором Шульцем!

– С майором Шульцем? – удивился Генрих. – Это такой высокий, тучный, со втянутыми внутрь губами?

– Портрет очень похож!

– Впервые я разговаривал с ним вчера, на вечеринке, причем весь разговор состоял из нескольких слов благодарности в ответ на его тост.

До этого мы только здоровались при встрече. Так что ни о каких взаимоотношениях, хороших или плохих, не может быть и речи.

Оберст в задумчивости пощипал свои коротко подстриженные усы и, коснувшись руки Генриха, глазами попросил его следовать за ним.