И один в поле воин

Шульц здесь же, на совещании, в присутствии всех вынужден был выкручиваться и просить у меня извинения.

Генрих опустился в кресло, подпер голову руками и угрюмо уставился в пол.

– Так-то лучше! Посиди немного и обо всем спокойно подумай, – уговаривал оберст. – Да что ты хочешь? В свои двадцать два года ты уже имеешь заслуги перед отечеством, лейтенант, владелец солидного капитала, тогда как Шульц не может даже приобрести себе приличного парадного мундира. Его жадность к деньгам всем известна.

Как же ему не завидовать тебе, молодому и богатому человеку, перед которым открыта такая блестящая карьера! Не обращай на это внимания. Я рассказал тебе всю историю с единственной целью, чтобы ты знал: система сплетен и доносов у нас расцвела вовсю. Тебе завидуют и будут завидовать, где бы ты ни был и что бы ты ни делал.

– Но с этим Шульцем я поговорю! – угрожающе отозвался Генрих.

– Запрещаю как начальник и не советую как человек, который хочет заменить тебе отца. Ты можешь его игнорировать, но разговаривать об этом не следует.

Сделай вид, что ты ничего не знаешь. Ты обещаешь?

– Но…

– Никаких «но». Дай мне слово офицера, что не подашь виду ни единым намеком.

Генрих промолчал.

– Даешь слово?

– Герр оберст…

– Я требую от тебя слова офицера. Повторяю: я не только друг твоего отца, но и твой начальник.

– Хорошо, – хмуро проговорил Генрих. – Даю слово офицера не заводить об этом разговора. Но оставляю за собой право при случае «отблагодарить» Шульца.

– Ну вот и договорились! А теперь, когда мы с тобой поняли друг друга, давай потолкуем о другом.

– Вы вчера упоминали о каком-то задании? – напомнил Генрих.

– Именно об этом я и хочу сейчас с тобой поговорить. Слушай внимательно, дело идет о новой операции, точнее о подготовке к ней. Она будет несколько меньшего масштаба, чем неудачный «Железный кулак», но у нее свои особенности и трудности, так как это связано с ликвидацией большого партизанского отряда.

– Только и всего! – в голосе Генриха прозвучало разочарование.

– Только и всего… – насмешливо повторил за ним оберст и вдруг вскипел: – Ты здесь недавно и еще не ощущаешь, с каким напряжением мы все ходим по этой богом проклятой земле. На фронте легче. Ты знаешь, что противник впереди. А здесь можно ждать его каждую минуту: проходя по улице, сидя в кабинете, лежа в постели…

– Не понимаю! – презрительно улыбнулся Генрих.