И один в поле воин

Я как раз отправляю письмо, и, если хочешь, припиши несколько строк. Можешь располагаться здесь, в моем кабинете.

Письмо Генриха, однако, не уложилось в несколько строк.

«Многоуважаемая фрау Бертгольд! – писал он. – Только что благодаря господину Бертгольду я пережил счастливейшие минуты: он дал мне прочитать то место в письме, где вы пишете обо мне. С безграничным волнением узнал я, многоуважаемая фрау Бертгольд, что вы хорошо меня помните еще с детства и, зная, что я остался совершенно одиноким, выказали ко мне столь искреннее чувство, которое я не могу назвать иначе, как материнской любовью.

Я счастлив, когда думаю, что у меня снова есть семья. Господин Бертгольд уже считает меня своим сыном, а я его – отцом. Теперь же, с вашего разрешения, я буду считать, что у меня есть и мать. Могу ли я быть уверен, что у меня есть и сестра? Несмотря на то что я был маленьким, когда в последний раз видел вас, ваша доброта и нежность, с которой вы тогда ко мне относились, живут и будут жить в моей памяти. Хотелось бы о многом написать вам, а еще больше – увидеть вас. Я счастлив от самого предчувствия этой встречи. Я буду всячески стремиться к этому и воспользуюсь малейшей возможностью приблизить встречу.

Но до встречи я позволяю себе надеяться получить от вас хоть маленькое письмо. Поцелуйте за меня Лору, я чуть не написал «малютку Лору», потому что такой она сохранилась в моей памяти. Если бы она оказала мне великую милость и написала, как брату, я стал бы еще счастливее.

С вашего разрешения целую вас

Ваш сын барон фон Гольдринг».

Генрих протянул написанное оберсту.

– Я прошу вас прочитать, герр оберст! Я опасаюсь, не слишком ли я смело…

Бертгольд остановил его движением руки, не отрывая глаз от письма.

– Ты написал, как почтительный и любящий сын! – сказал он растроганно и, подойдя к Генриху, обнял его.

– Ну, а теперь иди. Пора отправляться в дорогу. И очень прошу, не забудь взять автомат.

Когда Генрих был уже на пороге, Бертгольд еще раз остановил его:

– Я забыл сообщить тебе одну пикантную новость: советский трибунал заочно присудил тебя к расстрелу как изменника родины.

Об этом сообщил мне капитан Кубис. Он работает по линии агентурной разведки, а наша разведка, слава богу, еще располагает хорошими агентами.

– Новость действительно пикантная! – Генрих рассмеялся, но вдруг оборвал смех. Лицо его стало суровым, и глаза с вызовом блеснули.