И один в поле воин

 – Ведь вы носите мундир офицера, а не передник горничной! Дело в том, видите ли, что на совещании в штабе, несколько недель тому назад, когда обсуждались причины провала операции «Железный кулак», вы завели разговор о том, что у русского командования была копия карты, составленной немецким командованием. При этом вы намекнули, и достаточно прозрачно, на мою особу.

– Но, поверьте, это было лишь предположение, вы сами сказали – намек.

– Это была попытка свалить вину с больной головы на здоровую! Испытанный метод людей, которые прячут концы.

Уже тогда я понял, почему вы проявили такую бдительность, а теперь получил подтверждение.

Генрих взял со стола альбом и раскрыл его там, где была вставлена фотография генерала Даниеля.

– Взгляните сами, – указал Генрих. – На этом снимке фактически сфотографирована карта операции, а генерал Даниель вам был нужен, чтобы отвлечь внимание. Если негатив этого фото пропустить через проекционную камеру, то получится точнейшая копия стратегической карты.

Вы сами обозначили дату – фотография сделана двенадцатого числа, то есть до начала операции. А для того, чтобы подготовиться к встрече, русским не потребовалось много времени. Все знают вашу любовь к деньгам и, конечно, поверят, что вы продали карту русским за большую цену… А в результате – две наши дивизии фактически перестали существовать… Негатива у вас нет, значит, – он у русских. Так ведь?

Генрих видел, что майор вот-вот потеряет сознание, лицо его было бледно как мел, глаза расширились от ужаса.

– Скажите, хватит ли у вас не слов, а фактической аргументации, чтобы опровергнуть эти обвинения?

– Но я фотографировал генерала, а не карту! – воскликнул Шульц.

– Это слова, а требуются доказательства. Вы можете доказать, что не передали негатив русским?

Майор молчал. Нижняя челюсть его дрожала. До сознания Шульца, очевидно, дошло, какая страшная угроза нависла над ним. Опротестовать обвинение он мог лишь словами, а не фактами, а кто поверит словам?

– Но ведь это ужасно, барон! – с отчаянием вырвалось у майора.

– Наконец-то вы это поняли.

– Ужасно потому, что я никогда в жизни не делал того, в чем вы меня обвиняете.

– Вас, майор, обвиняю не я, а сотни людей, дети которых из-за вас остались сиротами.

– О боже! – простонал майор.

– Честь немецкого офицера требует, чтобы я немедленно сообщил об этом высшим органам…

– Барон!.. – Шульц схватил Генриха за руку, готовый ее поцеловать.