Ларец Шкая. Мистический детектив

Ты же должен вроде знать, что карманники «пишут», то есть режут кошельки и сумки заточенными монетами. Я лично по молодости пятак затачивал, очень удобно – и в трамвае на пол всегда скинешь, пятак не бритва, какие предъявы, и врага писанешь[7 - Жарг. угол. порежешь.], если что, – улыбнулся Седой. – Блатные прозвали остров «Вологодский пятак». Сидел я там. Довелось. Жуткое, скажу я тебе, парень, место. Короче, колония для особо опасных. Так что погоняло Огненный остров больше этому месту подходит. А ведь знаешь, Вилен, когда-то там вместо тюрьмы Кирилло-Новоезерский монастырь был, – лицо Седого преобразилось, Вилену показалось, что стало оно как-то вроде светлее, – иноком одним основан, преподобным Кириллом Белым.

Белым – это значит чистым, верно я понимаю, Вилен? Чистым и помыслами, и душой, – Седой залпом выпил налитую рюмку, закусывать не стал, немного помолчал и продолжил: – А в семнадцатом большевики там тюрьму устроили, место чистое и святое кровью залили. Шинковали там «врагов народа» как капусту. Дед твой, кажется, тоже отмотал? – слегка прищурившись, спросил Седой.

– Да, по 58-й, шестнадцать лет, – подтвердил Вилен.

– Сиделец со стажем, почти как я, – засмеялся Седой, – у меня, правда, стаж чутка меньше – пятнадцать. А «впаяли» ему, как я понимаю, «угол», он же у тебя известной государственной фигурой вроде был.

Вилен понял смысл слова «угол» и утвердительно кивнул головой, а про себя подумал: «Ты смотри, похоже, все про меня знает Седой!»

– Да, двадцать пять лет, – подтвердил он.

 – После смерти Сталина реабилитировали, потом год поселений за сто первым километром, а потом домой в Москву.

– Ну, а на «Пятаке» после смерти Усатого, – Седой продолжил свой рассказ, – политических поменяли на особо опасных. Вот такая история про «Калину красную». Уверен, тебе как историку это будет любопытно.

– Да, действительно довольно интересно, я не знал.

– Это и понятно, такое в библиотеке не прочитаешь. Только из уст в уста. Ты знаешь, Вилен, – сказал Седой очень серьезно, – мне иногда хочется книгу написать про то, что я в жизни повидал.

Да жаль, что я не мастак из слов паутину плести. Да, кстати, о паутине. Как считаешь, кто мог Третьяковку обнести? – неожиданно перескочил Седой на тему ограбления.

«Матерый волчара, – подумал Вилен, – издалека подбирался», – и ответил:

– Очень странная кража! Поэтому, Глеб Иванович, я к вам и обратился за помощью. Поможете?

Седой промолчал, наполнил свою рюмку и одним махом ее осушил.