Жизнь начинается после смерти

 – сказал я. – На вечность— согласен. А что надо делать. Это связано с зельем?

– А ты умнее, чем кажешься.

«Это он мне мстит за деда»– улыбнулся я ему в ответ. – «Чванливая цапля!»

– Буду счастлив быть вам полезен. – сказал я разглядывая знаменитый венок, который он, видимо, никогда не снимал.

– Нравится, – горделиво спросил он заметив мой взгляд.

– Вы ещё спрашиваете…

В улочках Лимба было приятно по-земному привычно погружать ноги к пыль и песок улиц. Данте распрощался с нами на ступенях Чистилища и дальнейший путь до террасы мы с дедом проделали вдвоём.

Эмир с нетерпением ожидавший нас за столиком, поднялся навстречу деду с выражением крайней нервной возбуждённости.

– Отдал? – спросил он прекрасно видя пустые руки Михаила.

– Нет отобрали, еле ноги унёс! – дед всем свои видом показывал, что вопрос этот оскорбляет его деловые качества. – Если я пошёл с Данте, – как может быть иначе?

– Слава Аллаху! А я весь извёлся.

Эмир, несколько успокоившись, сел на место и залпом осушил свой давно остывший чай. Я осмотрелся. Народу на веранде почти не было. Эпикурейцы сидели у себя за столиком обсуждая вечный вопрос: что первично. Их никто не трогал. Они давно были здесь неизменным атрибутом, декоративным украшением, если хотите вывеской старейшей веранды центральной вертикали загробного мира. Кроме них я заметил личность явно не из этого круга. Она поднялась по винтовой лестнице с нижнего яруса, где был второй круг, и теперь ходила в непосредственной близости возле балюстрады террасы, не осмеливаясь зайти внутрь.

Увидев её дед толкнул меня в бок и сказал:

– Гляди Елена Троянская, она частенько приходит сюда… Ищет Париса. Менелай, в своё время, написал жалобу на неё: мол и здесь ему наставляют рога, наведите порядок, бла, бла, бла… и её отправили на второй круг к сладострастникам. Теперь она по старой памяти приходит сюда, хотя Парис, как любимец Афродиты, живёт давно во дворце богов, на Олимпе.

Она забрала его к себе лет двести назад. Бедняжка Елена! Я бы её утешил, но она ищет только его. Любовь—сука.

В наш разговор вмешался Эмир.

– Эй! Забудьте о химерах – думайте о насущном. Нам надо выдвигаться в Нерею.

– Это где? – задал я бестактный вопрос.

– Это рядом, за углом. – пошутил Михаил и, видя мое беззаботное лицо расплывшееся в улыбке, осадил меня.