Жизнь начинается после смерти

Одни из них были совсем тёмными, а другие освещались слабым сумрачным светом. Мы заглянули в один из таких тоннелей и прежде чем наши глаза привыкли к полумраку, услышали окрик.

– Стойте, больше ни шагу! У нас камни!

Мы остановились. Серджио встал за моей спиной и посмотрел на Данте. Тот помолчал, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу, затем подал голос:

– Публий – это я, Алигьери.

Опять воцарилась тишина и потом раздался голос Вергилия.

– Что тебе надо?

Серая масса за спиной поэта заколыхалась, заволновалась бормоча неясные звуки, похожие на ропот обиженной черни.

– Я пришёл помочь тебе. – сказал Данте. Получилось как-то фальшиво, но это уже не имело никакого значения. По тону, сквозившему в голосе Вергилия, было понятно, что тот больше никому не верит. Он вышел вперёд, встал перед нами в своих белых одеждах.

– Не надо врать, мой бывший попутчик. Я слышу в твоём голосе чужие слова. Ты когда-то бывший мне другом, сейчас, на стороне моих врагов, которые хотят превратить этот благословенный мир в рассадник грехов.

Это прискорбно! – голос Вергилия дрогнул, от захлестнувшей обиды, он шумно и судорожно вздохнул и, находясь в крайней степени волнения, стал бросать обвинения в лицо Данте.

– Я удивлён и подавлен. Ты, неистовый искатель правды, не побоялся спуститься в самое пекло и пройти все круги Ада. Ты не убоялся ни Цербера, ни Минотавра! Не утаив ни слова, ты поведал миру о том, что увидел… Где же ты потерял себя? В каких коридорах власти оставил ты свою совесть и благоразумие.

С кем ты, Данте? С этой кучкой преступивших божий закон отщепенцев? Очнись!

Данте, с грустью, смотрел на Вергилия и я видел, как скатилась непрошеная слеза по его сухой тощей щеке. Я уже подумал, что Алигьери устыдился предъявленных ему обвинений, но, как показали дальнейшие события, последовавшие после нашего визита в пещеры, всё было не так однозначно. Он молчал и слушал и, когда запас обвинений закончился, также молча развернулся и покинул тоннель.

Они расстались, как мне показалось, совсем чужими людьми. Мы вышли из пещер в тягостном молчании и, по пути ко дворцу, Данте сказал, чтобы я отправлялся в Лимб. Сам же, проводив меня взглядом, вместе с Серджио побрёл в Небесную канцелярию.

В своей келье, не застав деда Михаила, я отправился на террасу, где надеялся встретить, кого-нибудь из знакомых. Ещё издали я заметил затянутую в чёрный камзол фигуру Мигеля Сервантеса.