Кладоискатель и сокровище ас-Сабаха

Разве что кусок стали пробудит их к жизни?

– Проснёшься ль ты опять, осмеянный пророк?

Иль никогда на голос мщенья

Из золотых ножон не вырвешь свой клинок,

Покрытый ржавчиной презренья?

В палатке повисла гробовая тишина. Я смотрел на Петровича, Петрович смотрел на меня.

– Это Михаил Юрьевич Лермонтов, – наконец промолвил я. – Само как-то на ум пришло.

– Может быть, ты и прав, – вздохнул Петрович и бережно вытянул кинжал из ножен.

За девять веков лезвие изрядно потемнело. Ржавчины я не заметил.

Умели ковать ножи на Востоке! Впрочем, стоит ведь железная колонна в центре Дели, и ничего ей не делается.

– «Джихад», – удостоверился Афанасьев и показал гравировку арабской вязи, идущую по клинку справа налево. Меня начал бить озноб. Сказка, превратившись в быль, перестала казаться смешной. Не знаю почему, но мне очень захотелось, чтобы лезвие исчезло. Перенервничал сегодня, должно быть. У Петровича тоже затряслись руки, он быстро вложил кинжал в ножны и опустил обратно в ларец.

– Не попить ли нам чайку? – сказал он.

Я взял чайник и пошёл греть воду. Афанасьев пристрастился к крепкому чаю задолго до зоны – у него был большой опыт полевых работ. Иногда я тоже чаёвничал с ним, хотя, как правило, останавливал выбор на кофе. Наша кухня, ящики с консервами и примус под тентом, помещалась слева от входа.

Выйдя из палатки, я постоял недвижно, закрыв глаза и обратив лицо к солнцу. Через пару минут дрожь отпустила и стало припекать. Тогда я забрался в тень, подкачал примус и разжёг огонь.

Пока кипятилась вода, я опустился на ящики и предался сладким грезам. Сегодня было, о чём помечтать. Занимаясь раскопками, не мелким кладоискательством, а могильниками вроде нынешнего, всегда надеешься откопать сокровища древних царей. Или просто личные вещи исторических знаменитостей. Все копатели в меру честолюбивы и желают увековечить своё имя. Хотя бы в виде таблички или надписи на экспозиции областного краеведческого музея, что иногда и делают, отдавая в дар не представляющую интереса мелочовку.

Но сокровенной мечтой остаётся найти нечто по-настоящему ценное. В детстве моим кумиром был Генрих Шлиман, одержимый археологической страстью романтик, отыскавший Трою по гомеровской «Илиаде». Да что там говорить, оставался до сего дня. Но теперь всё изменилось. Я держал в руках вещи, принадлежавшие реальному человеку, который вписал в анналы Мировой Истории выразительные кровавые строки.