Работорговцы. Черный пролетарий

– Не я, я рядом, – мужик пал на колени, но не удержался на связанных ногах и рухнул под копыта лошади. – Пощади, боярин, не сам я!..

– Лжёшь, – равнодушно бросил Щавель, не питавший доверия к москвичам, и не ошибся, потому что убийца зарыдал во весь голос.

Ратники вернули душегуба в вертикальное положение. Он выл и сучил ногами.

– За что ты лишил жизни человека?

Мужика приморозило. Он стих, на лице появился разум.

– Сапоги украл. У меня сапоги. Без сапогов как же… Все ноги стоптал. Они новые были… почти…

– Это воровство, а за него не убивают.

Почему вора не отвели к представителю власти?

– Крыса он… – пробормотал мужик и забубнил под нос. – Крыс топтать надо. Вот мы и затоптали, крысу-то…

Кляп вернули на место.

– Был самосуд, – молвил командир. – И у тебя самосуд, – обратился он к Нахальному. – Ты не мэр здесь, ты никто. Обычный беженец. По какому праву ты сделался старшим? Тебя народ выбрал?

– Хоть бы и народ! – вскинул голову топ-манагер. – Я за честные выборы.

– Никто его не выбирал, – донеслось из толпы.

 – Как вылез с самого начала, так и сидит у кормушки, аспид. Дворец построил. Жирует на халяве. Хочешь встать – плати налог, баб к себе на ночь таскает.

– За просто так, главное! – взорвался возмущённый женский вопль.

Загомонила толпа.

– Сидит как вошь!

– Отстроился.

– С печкой…

– Ворует, гнида.

– Его бы самого в петлю…

«Москвичам только волю дай, с добром съедят, – прикинул Щавель, пока дружинники охаживали древками копий разбушевавшийся контингент.

 – Такой они талантливый и энергичный народ. У них там жри собака собаку, а последняя удавись. Века динамичного карьерного роста и рыночной конкуренции не прошли даром. Завернуть бы их обратно в кольцо Мкада, да времени нет, приказ светлейшего надо выполнять».

– Вот он – глас народа, – улыбка едва тронула губы командира и утонула в усах, но топ-менеджер всё понял, и лицо его дрогнуло.

– Не имеете права, – выпалил он. – Вы знаете, кто я такой? Не советую со мной связываться.

Меня должен судить московский городской суд!

– Пограничный идол Гаранта и Супергаранта остался далеко позади, – известил Щавель. – Ты бежал с Москвы на Русь. Здесь ты начал творить произвол. Ради чувства собственной важности покусился на жизнь своих земляков. Если бы ты хотел оставаться в праве, передал бы злодеев служителям закона. Но амбиции не позволили тебе поступить по закону. Ты решил выдвинуться ещё дальше и из простого активиста сделался убийцей.