Работорговцы. Черный пролетарий

Молодой лучник ходил на боевые чаще и Михан завидовал такому превосходству. С отречением от тихвинских корней и зачислением в дружину пала на него мрачная тень безблагодатности. Кто в этом виноват и что теперь делать, Михан не знал, а потому винил всех и каждого, кроме себя, да ждал повода отличиться, чтобы всё наладилось.

– А ты, любопытный, – молодой лучник взирал на товарища по детским играм, будто вынес оценочное суждение не в его пользу.

«Словно из лука целится», – Михану расхотелось спорить, он потупился и отошёл.

«Обосрался», – подумал Жёлудь.

Словно приветствуя наступающий час заката, в общей камере Владимирского централа закричал раненый под хвост петух.

* * *

На административном этаже городской управы, из которого выселили баб с детишками и челядь городничего, сделалось тихо. Щавель сидел в отдельном кабинете и писал доклад светлейшему князю. Командир выдержал ровно сутки после разгрома гнезда поганых манагеров, чтобы впечатления улеглись, но не заржавели, и к ним добавились дельные соображения, продукт протрезвевшего от крови ума, и плоды последующих наблюдений.

«Предательского же Семестрова именем твоим и властью твоею, светлейший князь, я с занимаемой должности сместил, ибо всё равно он был негоден, поскольку в моём присутствии повредился рассудком окончательно, а в малости, должно быть, омрачался главой ещё в те времена, когда задумал вступить в преступные сношения с Великим Муромом. Временно исполняющим обязанности городничего я назначил Волю Петровича Князева, раба твоего, коий безупречною службой своею доказал справедливость некогда сделанного тобой выбора.

Низложенного же Семестрова Д. И. поместили под стражу в одиночную камеру тюремной больницы под неусыпный надзор и положенное в таких случаях медицинское обслуживание, как то оборачивание в мокрую простыню, привязывание к койке, дубинал».

В дверь торопливо и негромко постучали. «Пособники его… Ведь в городе знали о его изменничестве, но князю не донесли… пособники.

Пособников выявить, не мог Семестров действовать один», – Щавель попытался сформулировать фразу, но в дверь постучали снова. Щавель тряхнул головой и прислонил перо к краю чернильницы. Не без малодушного удовлетворения встретил повод прерваться, сжал и разжал кулак. От долгой писанины пальцы затекли и побаливали.

– Не заперто, – громко сказал он.

С той стороны помедлили. Затем дверь приоткрылась.