Работорговцы. Черный пролетарий

На Уолл-стрит водилось два племени брокеров. У одного тотемом был медведь, у другого – бык. Они враждовали как плюс и минус.

– Не понял.

– Я сам не очень понял. Это надо читать, там интересно написано. Я тебе дам, когда закончу. В общем, брокеры надули мыльный пузырь, он лопнул и пострадал весь мир. Всё затряслось, устои закачались, опоры рухнули и пришёл Большой Пиндец. Теперь на руинах Пендостана лежит Грааль, который надо привезти в Москву.

– Зачем?

– Чтобы богатеть.

– Так ведь опять Пиндец придёт.

Ты помнишь, что было с Берлином в сорок пятом, в школе учили?

– Так в книге написано! – возмутился парень. – Я, что ли, это придумал?

Михан сообразил, что хватил лишку. Придавил обложку, чтобы посмотреть рисунок. На обложке бородатый гигант разрывал руками пасть крылатому льву с хвостом скорпиона, за которым переживала прикованная цепями к стене пещеры девушка в бронелифчике. Силачу подсвечивал факелом мускулистый басурманин в кожаной безрукавке.

– Выпуск тринадцатый, – пробормотал Михан.

 – Много их, наверное, выпустили. Прикольно было бы в Москве жить, а?

– Ничего прикольного. Был я в этой Москве, – молодой лучник поглядел на стажёра с эльфийским высокомерием. – Дважды бывал. Если считать посёлок железнодорожников, то четырежды. Впечатление ниже плинтуса. Гнилое место, кругом москвичи. Теперь вообще там война. Нормальным людям нехрен в Москве делать.

Михан примолк. Насупился. По количеству боевых Жёлудь его обскакал.

– Читал книгу Никития Афанасьева-сына «Хождения под мухой»? – наконец спросил он.

– Нет.

– А-а, ну да, – глумливо протянул Михан. – Ты же читать не умеешь.

– Михан, ты сидишь и пердишь, на тебя не угодишь, – вспылил Жёлудь.

– Молчи, дурак, – окрысился Михан.

– Жёлудь и десятники, срочно зайти в канцелярию! – разнёсся по спальному расположению командный голос Литвина.

Глава девятая,

в которой Щавель умирает, шаман Мотвил обретает силу и власть, дружину приводят в боевую готовность, и Жёлудь приносит себя в жертву

Щавель умирал, как подыхают животные – просто лежал и ждал.

Напрасно Альберт Калужский давал ему нюхать ароматическую соль. От неё засвербело в носу и малость прояснило голову, но силы всё равно таяли.

Когда ушёл Воля Петрович, насмотревшийся на безрезультатность лечения, Мотвил повеселел. Сел на шконке, скрестив ноги по-татарски, положил руки на колени и застыл как истукан. Растянутые до плеч мочки были пусты, из них вынули артефакты.