Работорговцы. Русь измочаленная

– Не, у нас такие не водятся, – степенно ответствовал Жёлудь.

– Да он железный, как шведский пароход. Мчится, как ветер, и воняет будь здоров.

– Тьфу, срань, – сплюнул парень.

– Прости и помилуй, – осенил себя святым знамением Альберт. – Не может Господь милосердный допустить в мир такую пакость, разве что в наказание нам грешным.

– Не веришь? Руби мой уд на пятаки! – страшно забожился Лузга, обращаясь сразу ко всем. – Суйте в зад мне наждаки, если я вру!

– В Орде водится много престранных зверей, – примирительно воздел ладошки целитель.

 – Не все они от Творца, иные вышли из рук человеческих, покоряя бренную плоть торжеству научного разума.

– Вот бы на таком промчаться, – мечтательно вздохнул Михан. – Быстро он бежит?

– Галопом. Да что там галопом, любого скакуна обгонит вмиг. Летит как вихрь.

– Много жрёт?

– В городе шесть-семь литров, на трассе – четыре-пять, – скороговоркой выпалил Лузга.

Его никто не понял. Что за скакун, который только пьёт? Увлекательный разговор про басурманскую скотину прервал Щавель.

– Сегодня ночуем в поле, – поставил в известность командир своих ближних. – Завтра обедаем в Валдае и идём дале. Послезавтра встаём на постой в Бологом, переночуем под крышей.

Парням было не привыкать к отдыху под открытым небом, а Лузга тут же сунул руки в брюки и с любопытством воззрился на Щавеля, спросил с подначкой:

– Это как же, Валдай проедем? Там девки с бубенцами на причинных местах.

Сотник такого не упустит.

– Сотнику только и делов что до девок? – равнодушно кинул Щавель. – Двинем, как я сказал.

– Войско-то не взропщет?

– Войско подчинится приказу командира, а Литвин – мне.

– Чё, и Карп согласен?

– Очень даже.

Лузга мотнул башкой, пригладил зелёноватый ирокезы:

– Хэх, тебе решать, ты начальник, а я дурак, коли сразу такой расклад не просёк. Совсем забыл, что ты старший по званию и как есть командир.

– Помни, – сказал Щавель.

Глава одиннадцатая,

в которой отряд доходит до Середины, а справедливость до края

С Московского шоссе Великий Новгородский тракт сворачивал на насыпь – каменистую дорогу среди лесов и болот, проложенную в незапамятные времена, ещё при царе, и называемую почему-то железной, хотя ни единой железки на ней днём с огнём не сыщешь.

В Святой Руси железо на дороге не валяется. Насыпь вела в обход городищ Торжка и Твери, которым пришёл пиндец.