Сокровища Массандры

 – Но это чистая разводка была: внутри безногий человек сидел, который в шахматы умел играть, а всякие пружинки только для вида.

– И тут обманули, – с притворной грустью покачала головой Майя. – Никому верить нельзя! И что тут делать бедной девушке?

– Навыки совершенствовать, – ответил Макс, открывая вагонную дверь и пропуская вперед Майю.

Голоса, раздававшиеся из среднего купе вагона номер двенадцать, заставили Макса, пребывавшего после встречи с «ботаниками» в расслабленном состоянии, подобно наевшемуся сметаны коту, вновь сосредоточиться.

– Ну ты, дед, и даешь! – Голос принадлежал молодому, но уже вкусившему роскоши человеку, давно перешедшему из разряда простых граждан в разряд господ. – У тебя память, как у компьютера. Все карты запоминаешь, как срисовываешь.

Молодой человек был настроен явно благодушно. Когда Макс поравнялся с отворенной дверью игрового купе, господин как раз вручал пожилому несколько зеленых купюр.

– Да уж, приходится, – дребезжащим голоском ответствовал седой бородач в застиранной фланелевой рубашке. – Силы у меня не те, совсем старый стал. Вот и приходится памятью брать. Я ведь в молодости аспирантом был на кафедре астрофизики…

***

Майя была совершенно права, верить не следовало никому. Степан Васильевич Белобородько не был аспирантом, и у него не было вообще никакого диплома. Более того, к своим шестидесяти восьми годам он не имел практически ничего.

Столь бедственное положение объяснялось просто: Степан Васильевич был мелким шулером и ничем, кроме карт, никогда в жизни не занимался. Есть легенда, что каталы сколачивают к пенсии большое состояние и удаляются на покой в домик у моря. Как всякий миф, это имело под собой некую основу. Должно быть, какой-то шпилевой когда-то давным-давно в самом деле бросил игру и зажил у теплого синего моря, но, скорее всего, красивая история так и осталась в мечтах многочисленных игруль, встретивших старость на нарах и там окончательно сгинувших.

Не был исключением и Степан Васильевич Белобородько. Будучи человеком осторожным и даже боязливым, он умеренно пил, не пускался во все тяжкие и очень редко садился играть по-крупному. Мышиное поведение ограничило послужной список Белобородько всего парой ходок, так что клеймо особо опасного рецидивиста он пока не получил.