Золото шаманов

Кора хорошо сохраняется в условиях постоянной влажности, которые было необходимо ей обеспечить. Разворачивать свиток буду дома. Теперь появился повод туда спешить.

Через пятнадцать минут я уже заводил мотор. К счастью, палатку я не ставил, поэтому возиться со сборами не пришлось. Покидав в багажник инструмент и посуду, я сел за руль и включил фары. Сумерки сразу превратились в непроглядную темень. Да и пусть их! Дорогу я знал достаточно хорошо, чтобы не тыкаться с выездом из леса.

Мне не терпелось вернуться домой.

Очень хотелось заняться свитком. Судя по его величине – это самая большая из когда-либо найденных новгородских берестяных грамот. Интересно, сколько она может стоить?

Я постарался припомнить любителя подобных уников среди своих знакомых, но не сумел. И тут же усмехнулся, поймав себя на корыстных думках. Вот что значит кладоискатель: сразу стал прикидывать, кому продать. Да зачем мне теперь это нужно? Денег у меня хватает, могу позволить себе самостоятельное изучение находок.

Как обрабатывать бересту я, в принципе, знаю, на истфаке учили. Разверну и попытаюсь прочесть. Это благородное дело должно скрасить досуг археолога-интеллектуала. Даже если этот археолог – чёрный.

* * *

«Се азъ Онкифъ Посникъ пишю рукописание при своем животе. В лето 6953 на Прокла прииха в Сосню люди Юреве и осудареве, азъ в том селе осподинъ бы. Наехав розбоемъ на Памфиловъ дворъ, на сына ево на Иванка, животъ розграбили на 20 рублев.

Во Стехновомъ дворе наимиту голову отрубили, а и кхъ бе взвесте нетъ, а животъ взяле. У Мартыне дворъ розграбили, да и людей перебили, перекололи, Ондриеву житницу и дворъ розграбили, а взяли на 60 рублевъ. Тако немочно жить».

«Взя есме котьлъ и 350 рублевъ тамо влож до и на капище зарывъ, идеже бе кумиры камены Перунъ, Хърсъ, Дажбогъ, Волосъ, Сварогъ и Сварожичь, Симарглъ, Стрибогъ и Макошь, во круге томъ, и жьрети имъ приносъ.

Аже не будьтъ остатка детеи моихъ, никому не можно котьлъ имати, бе бо стрещи кумиры сокровенно, а тому татю чарование творяху. Азъ жерцомъ бы».

Грамота, к моему удовольствию, оказалась действительно большой. Состояла она из двух длинных кусков бересты, распарив которые, я осторожно развернул и зажал под стеклом письменного стола. Сфотографировав начерки, я принялся за расшифровку с оригинала. Понять текст оказалось не так уж сложно.