Алмазный фонд Политбюро

Оттого и спросил осторожно:

– Вам не показалось, что госпожа Яковлева не полная дура и не враг самой себе, чтобы проводить подобные «обыски» на территории иностранных миссий? К тому же она должна была представлять себе, чем конкретно может закончиться для нее подобный «обыск». Принятый Совнаркомом Декрет о защите собственности иностранцев еще никто не отменял.

– Вот и я думаю, что не дура, – согласился с ним Одье. – И я не сомневаюсь, что она не могла не догадываться, на какой риск идет, когда ворвалась на территорию миссии и перевернула весь дом.

– Выходит, рисковала осознанно?

– Думаю, да.

– И что же она искала?

Одье отпил из чашечки глоток кофе, поставил ее на стол, прошелся вопросительным взглядом по лицу Самарина, словно желая лишний раз убедиться, можно ли полностью довериться этому человеку.

– Спрашиваете, что искала госпожа Яковлева? Да всё очень просто – бриллианты и драгоценности Фаберже. И я даже не сомневаюсь в том, что чекисты появятся в этом доме еще раз.

– С чего бы вдруг подобная уверенность?

– Да с того самого, что она искала не пулеметы, не винтовки и не бомбы, которых никогда не было в этом доме, о чем она прекрасно знала, а искала потайной сейф, который был сделан по заказу Карла задолго до революции. Да-да, не удивляйтесь. Тот самый бронированный сейф, в котором Карл хранил не только наиболее ценные работы, в том числе и, так называемые, пасхальные яйца, отделанные бриллиантами и драгоценными камнями ювелирные изделия, каждое из которых стоит баснословных денег, но и те драгоценности, которые были отданы ему на хранение весьма богатыми людьми.

И которые, как вы сами догадываетесь, могут оцениваться в миллионы рублей золотом.

– И что, – осторожно спросил Самарин, – чекисты так и не нашли этот сейф?

Губы Одье скривились в презрительной ухмылке.

– Оттого этот сейф и был назван потайным, что его не так-то просто найти.

И когда господа чекисты, перевернув весь дом, доложили госпоже Яковлевой, что никакого сейфа они найти не смогли, кроме того, который находится в моем кабинете и в котором лежали рабочие документы и бумаги Швейцарской миссии, вот тогда-то они и стали выносить из дома и загружать в грузовик все то, что представляло хоть какую-то ценность.

Одье замолчал, молчал и Самарин – уж слишком серьезным было это обвинение.