Алмазный фонд Политбюро

– Никак разбогатели, Аскольд Владимирович? Помню, когда в последний раз виделись… – и замолчал, видимо не желая ворошить в памяти тяжелейший восемнадцатый год, когда Петроград накрыла волна холеры и горожане, чтобы только выжить, спускали на барахолке всё то, что еще можно было продать или поменять на картошку, крупы, муку или тот же сахар.

– Малость разбогател, – не стал его разочаровывать Самарин, – и, если все пойдет как надо, в следующий раз приду не только с сахаром, но и с коробочкой монпансье для этих сорванцов.

– Это хорошо, – заинтересовался сказанным Обухов, – ну а пока хозяйка приготовит нам чего-нибудь закусить, садись да рассказывай, что за дело ко мне привело. Хотя, если признаться, я страшно рад видеть тебя у себя в доме.

Широким движением руки он пригласил гостя к столу и тут же произнес, покосившись на Самарина:

– Это ничего, что я иной раз на «ты» сбиваюсь? Поверь, отвык обращаться как положено.

– Кузьма Иванович!.. – праведному возмущению Самарина, казалось, не было предела.

 – Я буду весьма рад, если вы отбросите все формальности, и я останусь для вас просто человеком, без чинов и званий.

– Спасибо, – поблагодарил его Обухов. – Но в таком случае и я попросил бы вас обращаться ко мне на «ты». А то даже неловко как-то.

– А вот этого, простите, я не смогу сделать, – огорчил его Самарин. – Во-первых, привычка, которую из меня невозможно вытравить, а во-вторых, вы все-таки постарше будете, а это – плюс мое уважение к вам, ко многому обязывает.

– Ну, как знаешь, – не стал настаивать хозяин дома и потянулся рукой за хрустальным графином, неизвестно в какой момент оказавшимся на столе.

Наполнил бочкообразные стопочки и, как бы извиняясь перед дорогим гостем, произнес: – Оно, конешно, не водка, а самогонь, но могу заверить, что получше монопольки будет.

И, уже поднимая стопку, добавил:

– Ну, будь, Аскольд Владимирович. И поверь, ты мне сегодня праздник сделал.

Проводив взглядом опустевшую стопку Самарина, он подвинул на его край тарелку с солеными огурцами и захрустел, закусывая.

– Небось догадываешься, с каких таких берегов это богатство? Правильно, угадал. Залетных чухонцев прикрываю, и прошу не судить меня за это. И еще скажу в свое оправдание. Не столько за себя с Матреной стараюсь, сколько за тех белобрысых, которые сейчас штаны по углам ищут. Ихнего отца, то есть моего сына, как забрили в шестнадцатом году, так до сих пор по фронтам мотается. За красных воюет, где-то под Тамбовом.