Брод через Великую реку. Книга 2

 – Гуляй не хочу, братва!

Младшие братья, взяв монетку Селивона с собой, побежали куда-то, а лохмач подвёл его через заросший высокой и густой травой дом с дверью, заколоченной досками крест на крест.

Вонюче-сладкий запах гниения ударил в нос Селивона, который легко оторвал доски и вошёл в избу атаманши. То здесь, то там валялись щепки, пустые черепки от кунганов, какие-то тряпки. Везде пыль и засохшая грязь ровным слоем покрывала всё.

– Вот тута она и сиживала… – Лохмач пальцем показал на высокий стул со спинкой и подлокотниками.

 – Ватажники нажрутьси кумышки и тута же валяютси… Раз я имя кумышку подносил!

Было видно, что он гордился этим фактом и чтобы усилить свою важность, вдруг добавил. – Фенька, кудеяра Фирсова жонка, балакала, мол, мужик приезжай култук[36 - Култук – смерть.] ей изладил, а её куля[37 - Куль – нечистая сила.] в ларце с собой забрал! Тока припадочна она, куреньга[38 - Куреньга – едва живой человек.]…

– Ты… меня к ей сведи… – прохрипел Селивон, пугая лохмача.

 – А иде ж тот куль?

– Хучь убей, не знаю… Енто надоть у Феньки спрашивать! Айда к Манефке – кукизке[39 - Кукизка – вертушка, легкомысленная девушка.]! У её и спросим…

До дома Аграфены дошли быстро.

– Ну, вот тута и живёть Фенька, жонка кудеяра Прокопа… – лохмач показал пальцем на покосившийся сарай и крепкую небольшую избу из кедра. – Балакай с ей сам!

Из ворот он увидел на крыльце женщину в простой одежде и босиком с тряпкой в руках: она мыла крыльцо.

Увидев Селивона, она тут же пригрозила ему тряпкой.

Однако его такой приём не смутил, и он сделал несколько шагов вперёд, несмотря на неистовый лай привязанной собаки.

– Те чо, паря? – погрозив собаке кулаком, спросила она Селивона, заметив его более приличный вид по сравнению с оборванными деревенскими парнями.

– Я сын Мотьки – атаманши… – начал тот. – Про смерть матери… хочу узнать!

Сын? – Агрофена уставилась на Селивона, что-то соображая про себя.

Неожиданно её тело задрожало, ноги подкосились и она медленно опустилась на крыльцо, руками сдерживая себя от окончательного падения.

Вдруг её скрючило, выгнуло, а сама она, упав на крыльцо, забилась в судорогах, обильно выделяя пену изо рта.

– Не ходи… Я – сам! – низкий голос и мужская интонация из уст этой женщины удивила и испугала Селивона. Он замер, не в силах понять, что же происходит. А к голосу мужчины добавился женский, сначала один, а потом – и второй.