Медальон двух монашек

Возле неё вниз головой с голым задом, схватившись за голову и прижав её к коленям, сидел казачок, а рядом с ним находился другой, тоже на коленях, добровольно склонив голову перед есаулом, который, матерясь, налево и направо охаживал их своей плеткой, вставляя между матом следующие слова. ? Посажу! На хлеб и воду!

Фелицата, быстро прикрыв тело и ноги Смарагды, переглянулась с Саломией. ? Вот те и банька!

Они испугались. ? А вдруг обо всем этом узнает игуменья? Что будет тогда? Ведь обо всем, что творилось здесь, им пока удавалось скрывать.

И регулярные пьянки их после бани. И несанкционированные продажи скота на мясо, после которых приходилось подделывать им бумаги: ведь все денежки они делили между собой! Да и на остальные её делишки смотрели со скидкой из-за доходов подсобного хозяйства. А теперь? До сих пор удавалось все сделать так, что оставалось шито-крыто. И вот те на! Да еще с любимицей Аполлинарии, которая считалась вторым лицом по значимости и близости к игуменье. ? потому и вглядывалась с тревогой Фелицата в побелевшее лицо Саломии. ? Чо бум делать-то, подруга?

? Давай в баньку её! Напарим, водой отольем, авось да и отойдеть! ? предложила находчивая Саломия, глядя с надеждой в глаза подруге. ? А что если с меня ихуменья спросит? Ведь за Смарахду-то я, Саломия, в ответе!

? Есаул! Давай, бери своих и уезжай! Нам, видно, теперь не до шуток будет! ? строго и твердо произнесла Фелицата, понимая всю серьёзность создавшегося положения.

? Ах, вы, мать вашу! ? матюгнулся есаул: он был откровенно зол на молодежь: сорвались поставки дешевого и качественного мяса, сорвалось приятное общение с двумя молодыми женщинами.

И все из-за необузданной молодежи. ? В колодки! На каторгу! Шкуру спушшу!

И стегал провинившихся казаков так, что скоро спина у них стала красной от крови. Так их и увез есаул на спинах своих же лошадей, попросив за них прощения у матушек и отсрочку дела.

Обмякшее тело Смарагды Фелицата и Саломия разложили на полке, давая пару согреть его.

Сами же разделись полностью, поддали парку и начали её парить.

Смарагда застонала и открыла глаза: ей стало жарко и больно. Черный потолок бани был хорошо знаком ей, но сейчас он почему-то был в паровом облаке, которое то и дело набрасывалось на неё от веников двух фурий, метавшихся около неё с мокрыми волосами и голыми телами. Неожиданно она поняла, что это те самые девушки, которые кружились возле столба, в её сне, огнем и жаром обдавая все тело.