Нибиру

Он вроде бы угадывался, но отверстие перекрывало множество сухожилий, кожанных уздечек, отчего инопланетянин походил на древнего зомби, которому зашили рот.

Из-под потолка полился механический голос:

– Лягте на ваши скамейки.

– Папа, – прошептал Нильс, и схватил меня за руку.

Существо указало длинным худым пальцем на мою скамейку, потом на скамейку Нильса, а голос под потолком повторил:

– Лягте на ваши скамейки.

Даже гугл-говорилка звучала лучше. У голоса хромали гласные – тянулись неестественным образом, – а согласные будто пережёвывались и их произносили без губ, на дыхании.

Наверное, это инопланетный акцент.

– У нас нет выбора, – прошептал я и быстро взъерошил Нильсу волосы, не отрывая взгляд от гуманоида. – Ложись на свою скамью. Думаю, всё будет хорошо.

Я отпустил мальчика и пересел на свою.

– Мы ложимся, – обратился я к пришельцу, заваливаясь на спину.

– А если они нас убьют? – дрожащим голосом спросил Нильс. Его лицо побледнело, глаза бегали из стороны в сторону. Я вспомнил документальные видео людей перед казнью на войне.

Чёрт, они выглядели так же. Сжав в кулак жалость и ненависть к гуманоидам, я сказал:

– Если б они хотели, они б уже убили нас.

Я верил себе и нет. В любом случае, я не мог разорвать швы, связывающие нас с Нильсом, образуя кусочек земной реальности в этом неизвестном где. А ещё я хотел, чтобы малыш не умер по глупости, когда можно было остаться в живых.

Ещё раз всхлипнув для пущей убедительности, Нильс осторожно лёг на скамейку. Только тогда я позволил себе посмотреть в потолок.

А потом моргнул – и вместо тёмной доли секунды увидел вспышку.

Я моргнул ещё раз. Ничего не случилось. Тогда я чуток приподнял голову на инопланетянина, но того в камере уже не было. Постойте, он только что же…

Меня слабо осенило. Наверное, я какое-то время отсутствовал. Я вспомнил вспышку в звездолёте, перед тем, как очутиться в тюрьме. Если б не смена обстановки, я тоже подумал бы, что прошла доля секунды.

– Нильс, – позвал я и сел. Мальчик лежал на скамье.

Согнутые ноги аккуратно опирались о стену, руки безвольными верёвочками свисали на пол.

– Нильс, – снова позвал я и толкнул сына в плечо. Мальчик не шевелился.

5

Стоя на коленях, я дёргал Нильса за плечо. Паника начиналась с лёгкой тревоги. Родное сердце мальчика билось в бешеном ритме, губы высохшие, обветрившиеся, словно шелуха листьев на дороге. Я звал сына и тряс. Бледная нога оторвалась от стены и безвольно ударила меня в плечо.