Собрание малоформатной прозы. Том 3. Ужасы, мистика, фантастика, фэнтези, миниатюры

Трижды мигает и восстанавливается электрический свет на кухне.

Осколки любимого сервиза, хрустальных ваз, статуэток.

Осколки прежней реальности.

По кухне, остервенело свистя, летают ножи и вилки.

Сознание Людмилы отторгается от этой несуразной реальности, и она вновь сваливается в обморок.

*

Прошло три кошмарных дня. Они были переполнены ужасами потусторонних звуков, противоестественных явлений и грозных приказов от взбесившейся пустоты. Грозные приказы источали такую силу, которой невозможно было противостоять.

Эти приказы порабощали и растлевали. Жизнь превратилась в ад. Выход из этого ада виделся только один: бежать, куда глаза глядят.

Бежать!

Людмила знала, что неподалёку есть заброшенная деревня. Подходящее место, где можно будет укрыться от гнева потусторонних сил, отдышаться, начать приходить в себя.

Людмила не помнила, как она добралась до этой деревни. Она вбежала в один из домов, наскоро соорудила себе непонятно из чего подобие постели и забылась непробудным сном.

Людмила не знала, сколько она проспала. Всё её тело будто одеревенело от холода. Сквозь щели заколоченных ставней в дом просачивался призрачный лунный свет.

В дверь постучали.

Ещё не вполне опомнившись ото сна, Людмила поднялась со своего места отдыха и открыла дверь.

За дверью в неверном лунном свете она увидела… огромную серую крысу.

В крысиных глазках ярким сатанинским огнём вспыхнули ненависть и злорадство.

Мистика

Досадная помеха

Каждая судьба имеет миссию (Из надписи на древнем папирусе)

Детство

Девочкам он не нравился: росточком не вышел, лицо структурно и в обычном состоянии выражало слабодушие и неумение дать отпор.

Мальчики его либо игнорировали, либо шпыняли.

Никчёмыш.

Юность

Ничего интересного.

Своё восемнадцатилетие Никчёмыш отметил прогулкой по аллеям старого парка.

В его дневнике на следующий день появилась запись:

«Вечерний парк завораживал энергетикой покоя и Понимания.

Его тишина была наполнена благоговением, исцеляющим душевные раны.

Вдруг возникли они.

Целое стадо гопников.

Один из них указал на меня дубинкой:

– Смотрите, какой урод!

– Гы-гы-гы!!!

– А давайте ему навтыкаем! – предложил другой.

– Ага!

– Угу!

– Гы-гы-гы!!!

Я, как умел, отбивался, обзывал их дебилами и подонками.

Очнулся от холода. Хотел резко подняться, но у меня закружилась голова. Потом меня стошнило. Домой добрался поздно.