Краповые погоны

Я вспомнил дом, родителей, уже начинавшую забываться, уже далёкую гражданскую жизнь

-Белов!  Ты что здесь делаешь? Куришь?

За спиной стоял Харитонов. Я вздрогнул и вернулся в реальность бытия.

-Не курил я, товарищ старший сержант.

-Как не курил? Что стоишь у окна?

-Я же сказал, что не курил.

-Ты ещё , отказываешься? Я видел, как ты выкинул окурок.

-Не курил я.

Мне было очень обидно из-за несправедливых претензий.

Харитонову надоело настаивать.  Наказание он ещё не придумал, руки распускал редко.

-Подойдёшь ко мне вечером после вечерней поверки.

С тяжёлым сердцем отстояв на поверке, когда рота улеглась по кроватям, я направился к замку. Я отслужил уже около двух с половиной месяцев и уже хорошо освоил армейские порядки. Но один из приёмов обращения никак не мог применять из-за его, как мне казалось, бестолковости. Чтобы подойти к старшему по званию, должности, нужно было сделать два огромных строевых шага, причём это относилось только к нам, духам, и сказать:

-Товарищ сержант, старшина, лейтенант, курсант такой-то по вашему приказанию прибыл.

Вот эту-то  процедуру я и не мог преодолеть. Я делал два обыкновенных полу строевых шага, но такое не дозволялось.  На этот раз и на свою беду я выбрал ещё более глупый вариант, я просто подошёл к кучке сержантов и встал возле них. Сержанты в это время пили крепкий чай из одной кружки по кругу и сначала не заметили меня.

Харитонов, наверное, уже и забыл про наш спор и про своё приказание, но повернув голову, увидел меня:

-А-а, Белов.

Ты что не знаешь, как обращаться к старшему? Тебя не учили? Забыл? Вон, видишь выключатель?  Подойди к нему и громко обратись: Товарищ выключатель, разрешите обратиться? Десять раз. Шагом марш!

Я подошёл к выключателю и десять раз сказал, что мне было велено.

-Почему тихо? Ещё десять раз.

Я молчал.

-Говори! – крикнул зам.

Вся рота наблюдала за происходящим.

Я молчал.

-Говори! Говори! – глаза его загорелись. Он подошёл  ко мне, взял табурет и медленно стал поднимать.

-Говори, – заорал он. Я молчал. Размахнувшись сверху, он из всей силы с размаху ударил меня табуретом. Больно обожгло грудь и руку, меня кинуло в сторону, но я устоял.

Сержант плюнул и, развернувшись, молча ушёл допивать купец. Я лёг на кровать, закрылся одеялом. Мене было плохо. Не от боли, от унижения и досады.