Любовь от начала до конца

Побелённые стены здания стали будто ещё белее – так всегда бывает на юге перед внезапным наступлением темноты. Площадку перед корпусом закрывали огромные раскидистые акации, и вот уже в их тени стало почти ничего не видно. Возбуждённо стрекотали цикады.

Я ждал, что ты выйдешь, но ты не выходила. Кисель исчез куда-то, снова появился и теперь тянул нас с Елецким чуть ли не за руку. Идти далеко! А уже ночь. Я нервничал. Увидел Виталика Заболотного и окликнул его:

– Виталик, позови Иванченко. – Так и сказал: «Иванченко».

Назвать тебя по имени не решился, чтобы не обнаружить своих чувств.

Виталик сбегал в палату и сказал, что «Иванченко там нет». А где она? Виталик не знал. Попросил его узнать у кого-нибудь и тут же услышал:

– Где Иванченко? Её Мищенко спрашивает.

Такая прямолинейность Виталика меня напрягла, но я уже не обращал внимания. Он развёл руками, показывая, что никто не знает, и отправился в корпус.

Лихорадочно оглядываясь по сторонам, я всё ещё надеялся увидеть тебя, но вокруг было пустынно.

Елецкий и Кисель больше не стали меня ждать. Я оставался в тёмном лагере один. Начал пятиться, не отрывая взгляда от освещённого крыльца корпуса. Из двери никто больше не выходил.

Когда мы устало плелись обратно по берегу моря, уже ярко светила луна, и в её свете набегающая волна прибоя казалась живым существом, которое всё пытается достать нас, но в последний момент чего-то пугается, превращается в пену и пропадает. Плеск воды усиливал чувство одиночества…

А через несколько дней мы с мамой уехали в Бердянск.

Там я пробыл до середины августа.

До школы оставалось совсем немного времени, и надо было возвращаться в Запорожье – купить учебники, тетради, ну и всё прочее, что нужно для учёбы. Ехал я домой с радостью. Нет, не потому, что мне надоело у бабушки. Меня подгоняла мысль, что там я увижу тебя.

Вспоминать даже не хочется…

Глава седьмая. Я к тебе не подойду

Через несколько дней после приезда я позвонил тебе. Позвонил не из дома, а с улицы.

Помню, как долго разыскивал телефон-автомат, который был бы свободен и при этом удалён от людных мест. Нашёл его на новом корпусе пединститута, где ты потом училась.

Было солнечно и очень жарко. На мне были простенькие польские техасы, которыми я гордился. Улучив минутку, когда у входа в институт никого не было, я взбежал по ступенькам и со стеснённым от волнения дыханием набрал твой хорошо заученный номер: 65-42-19.

– Тоня… Здравствуй.