Любовь от начала до конца

Вся боль, которая копилась годы неустанной борьбы за ребёнка и за себя, готова была прорвать последнюю преграду и хлынуть наружу.

– Когда человек попадает под машину, разве он это заслужил? – выложил я свой последний аргумент. – А его родственники это заслужили?

Ты уже начала всхлипывать, но тут я услышал, что пришла Люда, и наш разговор оборвался.

Сестра сделала тебе массаж ноги. Ты плакала. А когда она уходила домой, с тобой случилась истерика. Ты оставалась на ночь одна в палате и испугалась, что если тебе станет плохо, то даже некому будет позвать врача, потому что звонок не работает, а санитарка только и знает, что смотрит сериалы по телевизору.

До неё не докричишься. Людмила сказала, что ей даже пришлось на тебя накричать, чтобы привести в себя.

Сразу по приходу домой я написал Люде в «Одноклассниках»:

«Я сегодня весь день просто с ума сходил. Перенервничал до такой степени, что боялся домой идти, потому что у меня всё было написано на лице».

Люда ответила: «Я сама так нанервничалась, пока звонила, ждала, ехала, успокаивала, что теперь вот упала и лежу…»

Дальше мы обменялись такими сообщениями:

Я: «Будем посылать Тоне свою положительную энергию. Что по этому поводу говорит твоя дочь – можно так вот, на расстоянии, помочь человеку?»

Люда: «Она говорит, что можно и нужно… А ещё нужно молиться».

Я: «Тогда я буду молиться. Как умею».

Люда: «Давай… Умеешь ты сильно».

Моё лицо всё-таки меня выдало.

Увидев в моих глазах печаль и озабоченность, Лена дождалась, когда после ужина дочь уйдёт к себе в комнату, села рядом со мной на диван и спросила напрямую:

– Ты её любишь?

Отпираться было бесполезно, да и не хотелось. Я вздохнул.

– А меня ты любишь?

– Я тебя тоже очень люблю, – сказал я искренне, одновременно радуясь, что могу вот так в завуалированной форме ответить на первый вопрос жены.

Мы помолчали. Лена растерянно пожала плечами.

– Не понимаю, как можно любить двух женщин одновременно… Разве так бывает?

Я любил свою жену. Я любил тебя. Мне было жаль вас обеих. Но я не стал этого говорить.

А больше мне сказать было нечего.

* * *

На следующий день я после работы поехал в церковь. На часы не посмотрел, наивно полагая, что доступ к богу круглосуточный. Было уже темно. Возле входа горели фонари, будто призывая прохожих не проходить мимо.