Танго с прошлым

Наоборот, увидев Платона, он кинулся его обнимать словно какого-нибудь близкого родственника, невзирая на свою старую дворянскую фамилию. «Платон Никитич, я тебя никуда не отпущу из нашего уезда, пока ты не погостишь у меня хотя бы денек, – схватив его за рукав, безапелляционно заявил старый помещик, сделав шутливо-строгое лицо. – Сейчас пойду к исправнику и заявлю в письменном виде: как это так – меня, понимаете ли, обыграл и ободрал как липку, а теперь и знать не хочет?! Никакие возражения не принимаются».

Так к вечеру они в удобном ландо прикатили в утопающую среди роз небольшую усадьбу Таубе на берегу Вятки. Видимо, слухи о его знакомстве с опальным великим князем дошли и до этих мест: до этого, даже после своего проигрыша порядочного куска от своих владений, Виктор Алексеевич, хозяин усадьбы, все же брезговал близко общаться с крестьянским сыном. А тут, увидев почти на улице, привез его домой, словно абсолютного ровню в сословном плане.

Первым делом, выяснив, не утомился ли гость, Таубе потащил показывать свои ухоженные владения. Дела у него шли не ахти как, но все же на форс, видимо, денег помещик наскребал. После недолгой экскурсии, так как постепенно начинала донимать мошкара, они зашли в дом. Платон только начал было осматривать интерьер первого этажа каменного, хорошо оштукатуренного, особняка, как перед ним возникло некое сказочное воздушное создание в белом «эллинистического стиля» платье, что тогда только входило в моду в столице. Светло-русые длинные волосы создания были собраны аккуратно с помощью золотой сетки, а в правой руке оно держало букет из распустившихся бледно-розовых роз.

– Познакомься, душа моя, – обратился Таубе к девушке, лет семнадцати на вид, с шутливым тоном, – со страшным разбойником, который отнял у нас лес. Это – Сушков Платон Никитич. А этот ангел «во плоти», – повернул голову он в сторону своего гостя, – моя племянница, княжна Ксения Сонцова, дочь младшей сестры моей супруги.

Васильково-голубые глаза княжны с первого взгляда пронзили сердце Платона – по крайней мере, так ему показалось, – и ему стало впервые за долгие годы неимоверно страшно, что завтра он уедет отсюда и больше никогда не увидит эту девушку. Нет, он не забыл свою Катю, но та любовь была и осталась у него в душе как вечное рассветное утро, оживляющее его жизнь ожиданием дня.