Танго с прошлым

Тогда они гордились тем, что их сельчанин выбился в люди и стал богатым, а сейчас хоть кто-нибудь с тобой поздоровался по-человечески?

Платон посмотрел в глаза своему бывшему тестю и отрицательно покачал головой.

– Вот! – воскликнул Петр Кириллович. – И это они совратили народ, а еще посеяли страх. Помнишь Мирона Скулкина? Он у вас тут самый хозяйственный мужик был, за сотского считался, а как только эти двое появились, так он будто бы сам, когда собирал майские грибочки за томашовским ольховником, взял да и повесился.

Мирон через такие невзгоды в жизни прошел, да ты и сам про него все знаешь, а тут он, глубоко верующий человек, ни с того ни с чего решился на самоубийство. Все знали, что этого быть не может, но все молчат. И все догадываются, кто это сделал, самое главное. Они и к нам сунулись, да у нас в Шумкине вовремя подстраховались, но все же Полякова-отца, который маслобойку держал, когда он возил товар в Кукарку, убили и ограбили. Его кучер смог в ночи убежать, и он поведал, что видел опять же твоего брата во время разбойного нападения.

Платон, продолжая слушать невеселые истории, молча встал, покопался в кожаном дорожном кофре и достал оттуда небольшую бутылку коньяка и две рюмки, завернутые в бумажные салфетки.

– Давай, отец, выпьем с тобой по маленькой, – сказал Платон, наливая душистый напиток в низенькие бокалы.

Петр Кириллович скомкал конец очередной истории и, как будто вспомнив что-то важное, выбежал во двор и через минуту вернулся с небольшим полотняным свертком.

– Вот, напрочь забыл! – улыбаясь, стал разворачивать сверток Малинин. – Ты, пожалуй, и не помнишь, Платон, небольшой настил под коньком мельницы?

– Как не помнить – помню, – улыбнулся хозяин дома. – И даже знаю, что там хранилось.

– Ну ты даешь! – воскликнул Петр Кириллович. – А я думал, что это мой самый главный секрет.

Гость с этими словами достал из свертка аппетитный кусок ветчины и, чуть прищурив глаза, с удовольствием понюхал его.

– Нынче мало кто умеет делать ветчину, – с некоторой досадой сказал Петр Кириллович, доставая из складок полотна, которым была завернута ветчина, нож с длинным лезвием.

 – А меня дед еще мой научил, как надо ее солить, сколько выдерживать в рассоле, как сушить и как после доводить. Вот под коньком мельницы летом я сушу, а зимой доводится до состояния, когда окорок становится ветчиной. Потом, в конце мая, я убираю ее уже в каменный подвал, который у нас сделан из обломков старых жерновов.