Брат императоров

– Моих?! Рыцарей?! Как консервные банки?! – заводился император Жармарини. – А фигушки! Достаточно будет послать в каждой тритии по парочке шабенов, и те взорвут весь порох и все бомбы на планете с гигантского расстояния! А потом весь этот клоповник: мечами! Щи-их! Хрясь! Тресь!

При этом всегда пытался выхватить свой меч и в порыве боевого задора порубить несколько обеденных столов.

Никто против этого не возражал. Первого Рыцаря всегда жалели и от всей души сочувствовали: круглый год из лат не вылезает, все мечом машет… И когда только детей успел сделать?.

.

Но на том все упоминания о Земле и заканчивались. Зато сегодня братья и сестра удивились по другой причине: Алпейци был хоть и в парадных латах, но без своего легендарного меча. Виктория даже вслух на эту тему высказалась:

– Наверное, в океане все адмиралы Асмы издохли, раз наш главный вояка без меча сегодня решил трапезничать. Неужели и спишь без него?

– Да надоело, – ворчливо, снимая с себя и часть рыцарского облачения, признался Виктор.

 – Двадцать лет по краю ходил, столы рубал и щеки надувал. Теперь могу расслабиться на заслуженной пенсии. И за собой трон почти закрепил пожизненно, и детей обеспечил. Осталось лишь формальности соблюсти.

И последним уселся за стол.

Накрыто было на четверых. Хоть роскошь поданных блюд могла поразить самых именитых кулинаров любого мира. На данном семейном обеде отсутствовали даже жены императоров и консорт владычицы Зари. Женщин забрала посплетничать к себе многодетная Коку, а Зиновий Карралеро сам отыскал какое-то важное дело в здешней главной библиотеке.

Даже слуг отпустили, оставив на охране лишь нескольких духов да стальных роботов, всегда сопровождающих коронованных выходцев с Земли.

Ну разве что Виктория поинтересовалась о должном пригляде за детьми:

– Ничего не натворят? – потому что видела, как гурьба кузенов и кузин умчалась с неподдельным интересом куда-то на верхние этажи гигантского императорского дворца.

– Не переживай, я распорядился, – отмахнулся Федор.

 – И ты ведь помнишь, что за каждый проступок или нарочитую неосторожность мои духи наказывают провинившегося ребенка ощутимой болью.

Да, было здесь такое. Духи лучше всяких нянек приглядывали как за младшими, так и за великовозрастными наследниками. И если те творили нечто уж совсем непотребное или опасное для собственной жизни, то получали такие ощутимые и болезненные уколы, что полчаса непроизвольно почесывали мягкие места.