Возвращение

Но то – где-то там и как-то почти уже забылось…

А здесь?! Что же тут творится?! Мамочка родная! Куда я попал и где мои…

Кстати! А как «мамочка родненькая» отнесётся к тому, что станет бабушкой? И что скажет отец? Хм… это если я ещё вырвусь отсюда к родителям на родную Землю… Ага! И если они меня ещё при встрече узнают… Хотя бы пароль не забыли, который я с ними шутки ради оговаривал!..

И опять-таки: чего я родителей-то опасаюсь? Они у меня не хищники, детей не едят, глядишь, и к внукам нормально относиться будут… Но что мне сейчас делать? Как теперь своё место в этой сутолоке и чехарде событий определить? Ещё вчера думал только одно: «Уже через сутки, максимум двое я смогу вырваться в мир Набатной любви!» Предполагал потом как-то смыться от космических колонизаторов гаузов и глянуть, что с моим другом Леонидом Найдёновым и где он.

Мм… ну да, о вашшуне Шаайле тоже надлежало побеспокоиться, хотя что с такой станется? Она и сама кого угодно в бараний рог скрутит только одними проклятиями, а если ещё и прочие колдовские штучки применит – то сливай воду сразу! Революцию гаузам устроит, не меньше.

Хотя зачем ей революция? Она ведь отыскала свой камень-артефакт, а значит, нет для неё ничего святее и актуальнее, чем продолжить с его помощью борьбу с людоедами и их приспешниками кречами. Поэтому девица уже наверняка в своём монастыре давно и творит страшную волшбу против мерзопакостных летающих сатиров.

Опять я отвлёкся от своей печали…

Что с отцовством теперь делать-то? И главное: смогу ли я бросить своих гражданских жён со спокойным сердцем, как собирался это сделать ещё вчерашним вечером? Если подходить к этой проблеме с холодной тряпкой на лбу и с детским, ещё крепко сидящим во мне цинизмом – то смогу.

Чего тут сложного? Своих младенцев я в руках не держал, радость подобную не испытывал и привыкнуть к ней не мог по умолчанию. Да и логика подсказывала, что, оставшись здесь на года, я ничем особо не помогу ни детям, ни их матерям. Наверное…

Только вот не получалось никак решиться на «уход» в Светозарные.

Ибо холодной тряпки на лбу не было, а детский цинизм наглухо душило ещё в том же детстве воспитанное сострадание к себе подобным. То есть к калекам, слабым, ущербным, малым и беззащитным. Бросить собственных детей, пусть даже не видя их и не зная пока, и тем более в такой адской обстановке, позволить я себе не мог. И всё! На этом размышления прерывались!

Круг замкнулся! Мозги опять впадали в ступор.