Выбор Невменяемого

– Но еще хуже, если пальцем начинает активно шевелить тот, который ни капельки в делах не разбирается, – откликнулся второй.

– Ничего, посмотрим, что получится, – спокойно рассуждал ученый. – Тем более что я перестраховался. По всей линии Барьера я и крестьян разослал, так что посматривайте за сигналами факелами.

Как раз к этому моменту и настал тот период ночной темноты, когда муравьи появлялись на древнем сооружении, являющемся границей с Гиблыми Топями. И активное содействие болара помогло быстро заметить то место, где шевеление гигантских насекомых стало достигать опасной интенсивности.

Сигнал трего заметили сразу и поспешили с кастрюлями именно туда. Еще и боевой Эль-Митолан проинформировал:

– На том участке у нас около пяти бомбочек с Флором.

– Ну так начинай подрывать!

Колдуна в строю с емкостями заменил сам староста, а тот чуть отстал, присмотрелся к ступеням Барьера и стал один за другим посылать к бомбочкам зажигательные шарики.

Так как муравьи уничтожали на ступеньках все живое и все растительного происхождения, то Флоры закладывали в предварительно высверленные дырки во внушительных валунах. По опыту, только такие предметы могли оставаться на Нулевом уровне несколько ночей нетронутыми, а потом и их муравьи сталкивали вниз общими усилиями. Тем более что военными было замечено: при взрыве Флора внутри каменного кожуха разрушительные силы увеличивались в несколько раз, намного увеличивая как радиус поражения вокруг себя, так и таранные возможности воздушного удара.

В ночи взрывы смотрелись весьма красиво. Да и в сплошном ковре ползущей топианской нечисти делали внушительные прорехи. Нельзя было сказать с большой уверенностью, что взрывы эффективно отогнали или заставили муравьев отказаться от попыток выхода за извечно для них недоступный периметр. Но приближающийся к точке основных событий отряд некоторое время выиграл. И благодаря этому Эль-Митоланы получили отличную возможность пронаблюдать ночным зрением, как происходит сам прорыв.

Вначале насекомые покрыли ступеньки до самой почвы сплошным ковром в несколько уровней. Затем по этому «ковру» начали прокатываться своеобразные волны из муравьев, топчущихся друг на друге. Эти «волны», приближаясь к непреодолимой черте, вызывали в ней странные вспышки из красноватых искр, издававших неприятный сухой треск, словно разрывалась плотная ткань.