Жестокая Фортуна

Его всего начало солидно, очень неприятно потряхивать: после гигантского перенапряжения пошло расслабление мышц, стали ощущаться болезненные разрывы тканей, а голова стала мыслить более правильно и меркантильно:

«Ну и кому и что я доказал? К чему это глупое детское позёрство и хвастовство? Этих бы гномов и без меня затоптали количеством или разогнали рогатинами! Что за смысл рисковать собой, когда у меня на носу срочное решение проблем всего здешнего мира? М-да! Похоже, я с возрастом глупею…»

Кажется, точно таких же мыслей придерживался и Кхети Эрст, протолкнувшийся среди женщин и вставший у него в головах:

– Все, конечно, в восторженном шоке от твоего геройства и невиданного воинского искусства, – шептал охотник на ухо, – но все очень интересуются: зачем ты затеял подобный бой?

Так как Виктор сам бился над этим вопросом, то вначале догадался многозначительно промолчать.

Уж больно не хотелось выставлять себя в непритязательном свете перед всем посёлком. А потом, вспомнив услышанные местные легенды, сообразил, как себя обелить, и таки придумал вполне приличную, даже солидную отговорку:

– Мой меч обладает собственным сознанием.

И порой заставляет меня действовать словно загипнотизированный. Так что за свои некоторые поступки во время боя ответственности не несу.

Кхети удовлетворённо хмыкнул и вернулся в толпу воинов, где гомон сразу стих. Настолько все желали выслушать правильное толкование всему увиденному. Виктор ещё попытался прислушаться к словам и комментариям окружающих, как вдруг уши словно заткнули ватой, небо вдруг развернулось, поменявшись местами с землёй, и на сознание накатила волна беспамятства.

Всё-таки кровушки из него вылилось слишком много.

Слабый, сонный, можно сказать, разбитый на сотни кусочков и кое-как склеенный, очнулся уже совсем в ином месте, незнакомом и совсем непохожем на комнату Сухаря. Мысль о еде вызвала неприятие, а вот пить хотелось неимоверно. Но пока пытался облизать пересохшие губы и кого-то позвать, над ним тотчас же нависли две сиделки.

Заботливо приподняли голову и плечи, подложили подушки и стали поить каким-то травяным отваром. Выпив полную кружку, раненый распробовал вкус и скривился:

– Какое же оно горькое!

Одну из сиделок он узнал сразу: та самая тридцатилетняя вдова, которая перед боем пожелала ему прожить сто пятьдесят лет. Она ответила довольно строго:

– Тебе положено пить только это.

Удалось рассмотреть падающий свет в окно.