Хроника 80-х. Моя молодость в Мурманской мореходке

На лысых головах подрастали волосы. Первокурсников стали отпускать в увольнения.

Курсанты из местных, как-то негласно взяли шефство над иногородними. На увольнение приглашали к себе домой с ночевкой с субботы на воскресение.

Гоша, если не было очередных свиданий, или самоволки в свой город, ехал к своему сокурснику в Колу. У Сергея дома они выпивали, ели домашнюю еду, слушали музыку. Васенко хорошо пел и играл на гитаре, даже пытался научить Локотова, но безуспешно.

Несколько человек, не выдержав муштры и казарменных условий ушли из Мореходки как-то незаметно.

Потихоньку подкатил Новый 1973 год и первые семестровые экзамены. Был среди первокурсников переросток Володя Скворцов, 20 лет от роду. Рыжий, бледный и такой худой, что больше было похоже на дистрофию. В армию его не взяли и как он прошел медкомиссию в Мореходку не понятно.

Все разговоры его сводились к бл-ким похождениям в родном Архангельске, так что его очень быстро все перестали слушать. Единственные свободные уши остались у Славки Лычкина.

Своим трепом «Скворец» до такой степени раздраконил Славика, что тот обратился к Локотову.

– Гоша, ты не знаешь где в Мурманске найти проституток?

От волнения он заикался сильнее обычного.

– Тебе зачем?

– Да к приятно же.

– Ну, у тебя и заявочки. Откуда я знаю, я же не местный. Вон у Кольки спроси, тот все знает.

Кузин Колька, красавец парень, ловелас на которого девки пачками вешались, еще до Мореходки, а уж когда одел форму, вообще стали выкладываться вдоль дорог штабелями.

Лычкину не отказал в помощи. Написал на бумаге адрес.

– На, держи и помни мою доброту, там этих шалав сколько хочешь. Выбирай любую.

– А с чем идти с цветами?

– Совсем дурак. Купи бутылку водки и за глаза хватит.

Получили стипендию 12 руб 60 коп. Славик отпарил брюки, купив бутылку водки, отправился в увольнение целенаправленно: лишать себя невинности.

Кузин, Локотов и еще человек 10 не успевшие до конца недели закрыть неуды (двойки) по учебе и потому лишившиеся увольнения, курили в сушилке.

Кто-то бренчал на гитаре. Сушилка была выходным клубом для оставшихся в роте. Там было жарко, сумрачно и прекрасная вентиляция. Все курили.

Распахнулась дверь, на пороге стоял всклоченный Лычкин. Говорить от возмущения он не мог. Заикаясь на каждой букве размахивал руками, потом плюнул в пол и ушел, хлопнув дверью.

– Чего это с ним?

– С бл*док вернулся.

– Ты чей адрес уму дал?

– Стационара КВД (кожно-венерологического диспансера).