Лучник. Книга пятая. Часть 2. Под созвездием Волка: Звездный Бродяга

Одну – в обмен на их жизни и жизнь Императора Драма. Разве это мало?

– Что скажешь, Любовь моя? – Император Драм попробовал вымучить презрительную усмешку, но ранка на шее предупреждала, что его смерть гораздо ближе, чем смерть этого безумца, чем ….

«Что сказала Ариут? Государь Строгор?».

Драм почувствовал, как подгибаются ноги, но с превеликим трудом переборол слабость и сумел устоять.

И опять – тишина.

Наверное, Драм тоже почувствовал опасность, что у кого-то не выдержат нервы:

– Всем опустить оружие! Я сказал, всем.

 Ну!

С охотой, или неохотой приказание было исполнено.

– Что ты хочешь?

– Отпусти ураников, – и я в твоих руках.

– Отпустить недомерков.

«Как сказала Вероника? Брат знает, куда уйти?». Ушли? По меньшей мере, возле чаши их нет.

– Я исполнил твою просьбу. Что дальше? – Надменно прошипел Драм.

– Не принимай его за недоумка, Великий Император. – Вслед за ним прошипела Ариут. – Сколько времени тебе надо, Строгор, чтобы убедиться, что ураники в безопасности?

Но Драм уже прорычал:

– Никто не осмелится ослушаться меня.

Я приказал.

– Никто, кроме Императора. Я правильно полагаю, Император? Мне не понадобится много времени, поскольку малыши знают короткий путь.

Разумеется, он не мог быть уверенным, что все малыши успеют сбежать, но приходилось рисковать: а вдруг и у Драма не выдержат нервы.

И он, наконец, убрал меч от горла.

– Заберите у него меч.

– Не надо, Император. – Строгор поднял меч на уровне шеи.

 – Я – в твоих руках, но этот меч принадлежит только мне.

– Хорошо. Что ты хочешь?

– Выполнить обещанное – срастить дно бассейна. Вы ведь этого хотели?

– Как?

– Не понял вас, Император.

– Что не понял?

– Что, как? Вы решили дно не сращивать?

– Как это не сращивать? Я спрашиваю, как?

– Это моя работа, Император. Мне пора в центр чаши.

Император сначала опешил, потом нервно кусал губы, пытаясь понять, что здесь – не так, и, наконец, прохрипел:

– Иди.

Как это выглядело со стороны? Наверное, малопонятно.

Ни резких движений, ни эмоций на лицах, и пусто в груди (по меньшей мере, у Строгора). Наверное, бессознательно он тянул время. А к смерти так и не приготовился. Совсем. Хотя понимал, что задача – неисполнима.

Не…? Строгор шагнул с края твердого основания, – и едва не упал. То, что называлось чашей, оказалось, все лишь, россыпью битого стекла. Оно чутко отзывалось на каждый шаг, норовя выскользнуть из-под ног.