Над островом чёрный закат

 – У меня и мыслей подобных не было…

– Да будет тебе, – с нескрываемой завистью выговорил куратор и продолжал вдохновенно: – Запомни, дочь господина Координатора выбирает сама – имеет право. К тому же всем известно, что в детстве вас обручили. Существует такой обычай. Не слышал?

– Что-то слышал… кажется, – сказал Адам растерянно. – Не помню…

– Прекрасный и очень древний обычай, – продолжал куратор и объяснил: – Так поступают, когда хотят прочно, на поколения связать два сильных рода. Ты напрасно делаешь вид, что ничего не помнишь.

Стыдно, Адам, ведь тебе было тогда шесть лет. Мог ли ты забыть, что у тебя есть невеста? А вот Тея помнит и столько весен думает о тебе… Не понимаю, почему твои близкие не сочли нужным напоминать тебе время от времени об этом важном событии.

– Меня не спросили, когда затевали… обручение, – неуверенно выговорил Адам.

– Спрашивать тебя? Зачем? – возмутился куратор.

– Надеюсь, хотя бы теперь спросят – для порядка, – продолжал Адам упрямо. – Все-таки странно начинается моя взрослая жизнь – с лишения самостоятельности и свободы выбора.

 – Он включил все свои мыслительные способности, решив опереться на непререкаемый авторитет первоисточника. – И все-таки я верю, – сказал он вежливо, но твердо, – что мое право выбора жизненного пути остается за мной. В соответствии с четвертым пунктом восьмого раздела Закона. А то, что было давно, я буду рассматривать как игру, не больше того.

Куратор пропустил доводы Адама мимо ушей, продолжая с интересом рассматривать юношу.

Он вынужден был наконец признать, что перед ним не зависимый подопечный, а взрослый и со вчерашнего дня совершенно самостоятельный исступленный, свободный от его опеки и перешедший под защиту Закона.

– О своем упрямстве, Адам, ты еще пожалеешь, – наконец произнес он жестко. – Очень пожалеешь.

Резко развернулся и пошел к выходу. Маленький, жалкий, уменьшающийся по мере удаления, но такой страшный человек, которого Адам к своему стыду всегда, с первых дней учебы до трепета опасался и от которого, сколько помнил себя, готов был в любой момент получить нагоняй.

Так завершился день странных открытий, в котором не нашлось места Герду, единственному его другу, и это обстоятельство огорчало.

Он давно не видел Герда. При последней встрече тот объяснил с непривычной серьезностью, что приступает к исполнению важного задания, говорить о котором ему запрещается, и что теперь какое-то время они будут видеться реже.