Над островом чёрный закат

 – Ступай, Герд! Да не оставят тебя боги своими милостями…

Герд немедленно выпал из поля зрения старого человека – исчез…

8

Что оставляет он, уходя? Совершенное государство, о котором мечталось в неловкой юности? Но разве то, что строилось трудно, без вдохновения, порой через силу, может быть совершенным? Не успел заметить, как реальность – по преимуществу бессмысленная суета и вздор – перемолола бездну времени, обесценила мечты.

Теперь, на закате, когда не осталось ни сил, ни желаний попытаться что-то исправить, он отчетливо сознавал, что всему виной бесконечная власть, павшая на него слишком рано, поработившая без надежды.

Власть, о которой осторожно мечталось в юности и которую, обретя наконец, он не думал ни с кем делить. Он был вынужден принимать решения и одновременно осуществлять их.

Когда-то он полагался на людей – верил им. Но вскоре понял, что верить нельзя – никому. Ведь поверить означает подпустить к себе другого человека настолько близко, что неразличимой, размытой становится граница раздела, и полностью, как за самого себя, отвечать за него.

Чтобы реализоваться в полной мере, человек должен оставаться одиноким, у него не должно быть отвлечений в виде привязанностей даже к тем людям, которых настойчиво и неточно именуют близкими. Жизнь показала, что нет более далеких людей, чем пресловутые близкие.

И все же, несмотря на досадные издержки, ему удалось выстроить государство, в котором присутствует простая гармония. Каждый гражданин, исступленный или плебей, точно знает, что ему дозволено делать в следующий момент жизни, а что запрещено.

Остро ощущает границы, переступать которые не стоит ни под каким предлогом.

Сколько сил поначалу пришлось положить, чтобы утихомирить муравейник, в котором каждый враждовал с каждым. Решительно и навсегда разделить исступленных и плебеев, предотвратив назревавшее смешение. Создать единый для всех скудный язык, поначалу яростно отвергаемый уцелевшими эстетами, но, как выяснилось позже, удобный для общения с автоматами.

Правда, проблему эстетов все же пришлось решить кардинально, чтобы в дальнейшем обходиться без них. Заодно выкорчевать корни, подавить память, разорвать связи…

В конце концов удалось, одолев яростное сопротивление, ввести ограничение жизни по здоровью – по способности к полноценному труду… Теперь каждый знает, что наступит момент, когда его здоровье опустится ниже допустимого уровня и он превратится в обузу.