Над островом чёрный закат. Хроники исступлённых

У него будет не только собственное пространство, в котором он заживет один, но за домом, что особенно привлекало, будет крохотный клочок настоящей земли, – его личный дворик, отгороженный от соседних таких же дворов невысоким аккуратным забором из листов непрозрачного стекла зеленого цвета. А на открытой веранде под широким навесом, продолжающим дом в направлении дворика, будет ждать удобное кресло-качалка с пружинящими спинкой и сиденьем, в котором он будет тонуть по вечерам и, покачиваясь, размышлять о жизни, пока не стемнеет и не придет время ложиться спать.

Именно такой дом и дворик, и даже старенькое кресло-качалку ему доводилось видеть в доме куратора учебной группы, куда он время от времени по выходным приглашался в гости.

Он принимал приглашения как награду за отличную учебу и исполнение обязанностей монитора учебной группы, и поначалу отчаянно гордился тем, что его выделяют среди сверстников. Однако скоро понял, что он всего-навсего здоров в отличие от остальных студентов, страдающих тяжкой болезнью, о которой никогда не говорили прямо, но которая постоянно подразумевалась.

Он наблюдал, как к концу недели некоторые студенты изменяются, из них точно выпускают воздух. Обостряются, светлеют лица, гаснут глаза, движения становятся вялыми и неловкими. В полудреме бродят они по аудиториям или тесно сидят по-птичьи парами и о чем-то шепчутся – общаются, в бессилии приникнув головами друг к другу.

После первых же грозных симптомов группу усаживают в транспорт. Особенно слабых, у которых болезнь зашла слишком далеко, ведут под руки или несут на носилках.

Ребят увозят в Дальнюю лабораторию, где кровь, переставшую переносить кислород, частично заменяют живой донорской кровью, недостаток же восполняют искусственной жидкостью, все еще несовершенной, несмотря на бесчисленное число весен, потраченных на основательные исследования.

Возвращаются они утром, спустя два дня. Загорелые, как после отдыха на море, с виду абсолютно здоровые. Приступают к учебе с охотой изголодавшихся, быстро наверстывают отставание… Обычно после мучительной и опасной операции пациенты нормально живут неделю, реже две, и все повторяется в раз и навсегда заведенной последовательности.

Он жалел несчастных ребят, не решался звать их в свою здоровую жизнь, а они не жаловали его в своей – больной, ненадежной. Потому-то в его отношениях со сверстниками не было ни тепла, ни даже простого понимания. Поначалу изоляция тяготила Адама, но постепенно он свыкся с одиночеством.