Золотой дурман. Книга первая

 – Давайте по добру…

Мирон поднялся и медленно побрёл к ожидавшей у ворот лошади…

«Кто же так жестоко обошёлся со мной?» – который раз задавал он себе неразрешимый вопрос…

Три артели рекрутов, сопровождаемые поручиком и солдатами, поднимая сапогами пыль, двигались на восток… Где-то в десяти верстах от села Тугулым их встретил высокий столб с надписью «Сибирь». Здесь, крестясь и припав остриженными чубами к холодной земле, они со слезами на глазах шептали: «Прощай, матушка – Россия». …А далее, в далёкой стороне, их ждали остроги, крепости, форпосты сибирских линий…

Сибирь

…Солнечный осенний день сентября 1785 года зарождался над сибирским Приобьем.

Нежно-розовая полоса занявшегося рассвета багрянцем подёрнула стелющуюся над лесом и лугами сизую дымку марева, зажгла мириадами огней капельки утренней росы и позолотой упёрлась в раскинувшееся над водой облако тумана. Покой и тишина охватили безбрежную долину широкой Бии. Лишь время от времени всплеск крупной рыбы да скрип весла в уключине рыбацкой лодки, нарушая безмолвие, тревожили уснувшую в своём течении реку…

Служивый в форме хорунжего, увлечённо склоняясь над мольбертом, торопился быстрыми мазками кисти запечатлеть рождение нового дня.

Разнообразие красок осени, рождённых светом пробуждающейся зари, быстро ложилось на белый лист бумаги…

Но вот первые лучи солнца, прорезав утреннюю мглу, пробежали по долине, осветили крутые берега реки, облицованные камнем стены крепости, скользнули по медным стволам пушек на бастионах и засияли на золотых куполах взметнувшейся ввысь церкви.

– Успел… – довольно вздохнул хорунжий, с удовлетворением рассматривая плоды своего труда.

Аккуратно уложив в сумку мольберт, он запрыгнул в седло своего скакуна и галопом погнал его к крепости…

…Усталые караульные, щуря посоловевшие от бессонной ночи глаза, вглядывались в туманную даль, застилающую горизонт.

– А чо, Никифор, говорят, манжурцы гдей-то недалече стоять, – скорее от скуки, чем из интереса спросил товарища дородный казак Андрон.

– Ну, а как жа! Слыхал, чо надысь хорунжий говаривал: верстах в двухстах лагерь ихней. Который уж год не уходют оттель, – зевая во всю ширину рта, кивнул на юг Никифор.

– Фи-и! Двести… Далё-ёко… – закатил глаза Андрон. – А вон Матвей Юшков за двадцать вёрст от крепости хотел сена накосить и вот на тебе…

– Чево тако?!.. – перебил его Никифор.

– Чо, чо – двенадцать дён в арестанской за енто просидел! – вызывающе ответил Андрон.