Военспец. Чужое лицо

Сначала я тебя за лентяя принял – это когда ты отказался помочь подводы через реку переправить. А уж когда тати появились, я и вовсе подумал – пособник ты их, в засаду привёл.

– Прощаю, – усмехнулся Андрей, – Господь прощал и нам велел. Только как же я вас в засаду привести мог, если вы дорогу выбирали сами? Я лишь за обозом ехал.

– Дурная голова, не подумал. Ты для меня человек неизвестный, тёмный, и что у тебя на душе – кто знает? Люди сейчас озверели – ни совести, ни чести. Зато теперь я в тебе уверен.

Воин ты настоящий, семерых убил.

– Шестерых, один ушёл.

– Сам где-нибудь сдохнет. Стало быть, не подвели меня глаза, не ошибся я в тебе. А давай за знакомство винца?

– Если только немного.

– Эй, половой! Вина нам фряжского!

Фряжское вино – это дорого. Таким вином угощали в случае серьёзных заслуг. Дворяне не в счёт, у богатых свои причуды. А на Руси винцо пили яблочное или смородиновое. А ежели напиться желали, пили олуй, пиво крепкое, вымороженное – обычно такое делали зимой.

Или перевар – вроде самогона. Пойло крепкое, с ядрёным сивушным духом и тяжёлым похмельем наутро.

Они опустошили небольшой кувшин. Купец опьянел, рвался ещё кувшин взять, но Андрей увёл его в комнату. Это сейчас он герой, а завтра болеть будет. Был бы дома, под приглядом жены – другое дело. А в пути ум трезвый нужен, и здоровье тоже – всяко случиться может.

Чем ближе они подъезжали к Москве, тем тревожнее были слухи. В трапезных при постоялых дворах купцы о «царевиче Дмитрии» толковали да о войске, которое с ним идёт.

Были забыты всегдашние разговоры о ценах на товары и об опасных местах, где лютуют разбойники. Война – и для торгового гостя, и для простого люда – всегда плохо. Торговли нет, выручки – тоже. А для аборигенов война – это ещё и лишения, а то и угроза самой жизни или плена. Народ пребывал в тревоге.

Ещё в последние годы правления Бориса Годунова в Литве объявился человек, который называл себя сыном Ивана Грозного, царевичем Дмитрием.

Он был образован, знал светский этикет и даже некоторые секреты московского двора. В доказательство родства с царём показывал большой нательный золотой крест искусной работы.

На самом деле это был Юрий Отрепьев, отпрыск галицкого сына боярского Богдана Отрепьева, убитого литвином в Москве, в Немецкой слободе. Юрий был ростом ниже среднего, хорошо сложён, лицо круглое, неприятное. Волосы рыжеватые, глаза голубые.