Взлет разрешаю!

Я же после приземления сразу был задержан и содержался в нашей разведгруппе. Они по рации вызвали на себя У-2.

– Повезло. А сейчас ступай к контрразведчику. Правила такие, не ты первый, не ты последний.

Командир пожал плечами. Разведчики всех уровней – полковые, дивизионные, армейские – за линию фронта ходили часто. Разведку вели, брали «языков». Еще и пилоты сбитых самолетов оказывались на оккупированной территории, но чаще не в составе экипажа, а поодиночке. Потому контрразведчик проявлял к возвратившимся недоверие.

Допросы, отстранения от полетов. Можно подумать, пилоты по своей воле оказались за линией фронта. И таких «сбитых» были десятки тысяч. Кто-то попал в плен, были те, кто пускал себе пулю в лоб, особенно в начале войны. Но большинство или переходили линию фронта и возвращались в строй, или находили партизанские отряды и сражались в их рядах. Но полной веры им уже не было. Не продвигали по службе, не допускали к секретным или совсекретным документам, старались в ближайшее окружение информатора внедрить.

Когда Павел постучал в дверь комнаты, которую занимал капитан из военной контрразведки, тот как раз изучал личное дело Игнатова. Двадцать шесть боевых вылетов, уже второй раз сбит, ни в чем порочащем не замечен, воюет храбро, имеет награду.

– Садись, младший лейтенант, закуривай.

– Спасибо, не курю.

– Похвально. Вот тебе листки бумаги и ручка. Подробно, с указанием дат, времени, координат, опиши, что произошло.

Павел писал медленно, долго, припоминая все подробности.

Даты четко помнил, время приблизительно. Кто в бою постоянно на часы смотрит? Капитан прочел.

– Значит, по-твоему, бортстрелок погибла?

– Конечно, она же не покинула самолет. А он при падении взорвался, уцелеть невозможно.

Были еще вопросы по Яковлеву. Далеко ли от Павла приземлился, не был ли ранен?

– А кто командир разведгруппы?

– Не могу знать, он не представлялся. Думаю – по его рации, по позывным узнать можно.

– Учить хочешь?

– Никак нет!

– Ладно, пока свободен!

– Есть, – вскочил Павел.

Несколько дней чувствовал себя не в своей тарелке. Идет боевая работа, взлетают и садятся бомбардировщики. И ему хочется летать, а не на чем. Даже техник, механики, закрепленные за его «пешкой», нашли себе работу, перебирали агрегаты, требующие ремонта. Из двух-трех собирали один. И таких, как Павел, в полку собрался десяток, «безлошадных» летчиков.