Дар превосходства. Второй шанс

У дипломированного хозяина кабинета не было задней части тела. Казалось, кто-то удалил ее, отрезал ровно по вертикали. Отсутствовали затылок, задняя часть шеи, спина, седалище… Но самым шокирующим было то, что обнаженная поверхность тела открывала взгляд не на окровавленные внутренние органы, а на до отвращения знакомую бледно-зеленую пористую массу, крохотные полости которой сжимались и расширялись в зависимости от движений существа.

«Господи! Эта… тварь, кукла… не должна жить!» – здоровяк чувствовал, как изнутри его естества поднимается неконтролируемая волна жгучего желания уничтожить гадину, раздавить, словно жирную пиявку, присосавшуюся к телу.

Рыкнув по-звериному, он бросился к пискнувшему от неожиданности гомункулу, обхватил руками подобие его шеи и рванул на себя. Аморфная субстанция, наполнявшая монстра, оказалась мягкой, как поролон, порвать ее ничего не стоило.

– Да не галдите вы… – игнорируя негодующие возгласы спутников, он швырнул обезглавленное тело мнимого психотерапевта на стол, выставив напоказ его заднюю часть.

 – Смотрите! Это не человек, обманка, как и все здесь!

Шок.

Лиза глухо охнула, Ольга отчаянно завизжала, инстинктивно прикрывая ладонью глаза дочери, Таисия хлопнулась в обморок, а старика Мелькова скрутил приступ рвоты.

Глава 2. Пленники

У человека должно быть хотя бы на два гроша надежды, иначе жить невозможно.

Бертольд Брехт

1

Много ли найдется людей, способных по-настоящему посочувствовать горю постороннего человека? Когда мы слышим: «безнадежно больное дитя», то прячем взгляд, тихо отворачиваемся от чужой проблемы, тайно радуясь, что, слава Богу, это случилось не с нами, с кем-то другим.

Кто может понять чувства матери, ежедневно, ежечасно ухаживающей за недужным ребенком, обеспечивающей его существование, мотающейся по клиникам, от врача к врачу, с робкой верой в то, что кто-то поможет, исцелит… И все это – одна, без мужа, родичей, без надежды на стороннее сочувствие.

Тяжко. Порой, в самые черные часы, выть хочется от безнадеги, в душу лезут спасительные мысли о самоубийстве… но как? Даже на смерть она не имеет право, ведь тогда ее девочка останется одна… Кто за ней присмотрит?

Вот он, настоящий подвиг, спасающий, жертвенный, жизнеутверждающий. Разве он менее значим, чем секундный аффективный порыв, бросающий человека на амбразуру?

Ольга Гиппиус была коренной москвичкой.