Метаморфоза. Апостолы бытия

Вот оно – счастье. Блаженная улыбка не сползала с лица парагвайца, наслаждающегося процессом дикой речной охоты. Ему нравилось ощущение единения с природой, короткий шаг назад в забытую естественную первобытность. Что с того, что рыбалка не задалась? Не это главное. Вот уже больше часа терпеливого ожидания не принесли пока результата. Все объяснимо. Река изобилует рыбой, просто он приготовил снасти на довольно крупную добычу, а тут уж как повезет.

Прямо над головой бесшумным пестрым клоуном пролетел тукан. И в ту же секунду леска дернулась, зазвенев от напряжения.

«Есть!» – Фаусто мгновенно собрался, потянул на себя, тут же ощутив мощный ответный рывок.

«Ух! Килограммов шесть, не меньше».

Опытный рыбак, он знал, что резкие движения здесь неуместны. Плавно, не торопясь, уступая, когда надо, он неуклонно подводил добычу все ближе, терпеливо отвоевывая сантиметр за сантиметром. Четверть часа непрерывной борьбы и серебристый красавец трепещет на дне лодки, осыпая человека веером мелких брызг.

Вот это удача! Местные называют это создание «като». Говорят, что это родственник знаменитой амазонской арапаймы. Ну что ж, обед себе он заработал.

Через полчаса на покатом берегу острова уже потрескивал веселый костерок. Рыба, запеченная на угольках – прекрасное угощение на воздухе. Тут главное соли не пожалеть. Удалив чешую, Фаусто вытер нож и привычным движением вскрыл брюхо добычи. Среди вывалившихся бурых внутренностей что-то блеснуло.

«Что это?».

Он осторожно извлек странный предмет из груды мертвой влажной плоти, сполоснул в речной воде и приблизил к глазам, завороженный его красотой.

Если бы искусный мастер взял крупное куриное яйцо, осторожно освободил бы его от содержимого, а хрупкую скорлупу обработал бы резцом, сплошь испещрив тонкую поверхность сквозными витиеватыми прорезями замысловатого орнамента, то получилось бы нечто похожее на то, что он держал в руках.

– Дева Мария! Что за чудо?!

Забыв, где он, кто он, Лопес зачарованно смотрел на загадочную вещицу, любовался его яркой вызывающей красотой.

По тонкой ажурной аквамариновой поверхности находки плясали искристые перламутровые блики, переливались, двигались, будто живые, исполняя некий будоражащий гипнотизирующий танец. Артефакт гипнотизировал, притягивал взгляд, заполнял собой все окружающее, будто он – вся Вселенная.

Фаусто смотрел и смотрел, погружаясь в транс. Картинка смешалась, поплыла. Вот уже нет ничего, ни острова, ни реки, ни города.