Пентакль. Пять повестей

Первое, что она сделала дома («в своем собственном жилище, надо же!») – припрятала бумаги понадежнее. Мало ли…

Не успела расслабиться – телефонный звонок.

– Алло.

Какое-то шуршание, скрип, помехи…

– Говорите.

Из динамика прорезался-таки мужской сипловатый тенорок:

– Алло, вас Самара беспокоит. Кто у аппарата?

«Вот нахал, сам не представился, а…», – она внутренне ощетинилась.

– Это улица Кирова, 56, квартира 118? – не унимался незнакомец.

– Да.

– Я – Виктор Васильевич Каргин, сын покойной Марии Степановны и единственный ее наследник.

«Объявился, паразит», – Леночка была готова к этому разговору и знала, что ответить:

– Так вот, Виктор Васильевич, постараюсь развенчать ваше заблуждение. Я – Елена (фамилию называть не буду, не заслужили) – единственная законная обладательница названного жилья. Если желаете убедиться, приезжайте, смотрите, все документы, включая договор дарения, оформлены идеально.

– Ах ты, сявка, малолетняя, – голос на той стороне линии захрипел от негодования, – куда лезешь? Я сын ее родной.

– Ух ты! Вспомнил, сыночек. А где же ты был, когда она слегла? Хоть раз за 15 лет приехал, навестил старушку? Сколько раз она звонила тебе, говорила, что погибает, умоляла, чтоб забрал к себе. Что ты делал? Трубку бросал, молча, подлец. А сейчас явился на готовенькое. Нет уж. Я столько корячилась, такое вынесла… Как ни крути, эту хату я честно заслужила. А если не согласен – подавай иск. Любой суд на мою сторону встанет, сам знаешь.

Не давая ответить собеседнику, она с размаху бросила трубку. В душе клокотало: «Мерзавец! Как воронье на падаль».

Утро похорон выдалось мрачным.

Ласковое весеннее солнышко скрылось за тяжелой хмарью сплошных сизых дождевых туч. Ни единого просвета, от горизонта, до горизонта. Ни ветерка. Уснувший воздух пересыщен влагой.

Народу на выносе собралось немного: соседи, парочка бывших подруг-ровесниц, четверо дюжих молодцов с похоронного бюро, да с десяток любопытных пришлых, охочих поглазеть на чужое горе.

Когда, соблюдя все формальности, покойницу стали грузить в катафалк, сверху вдруг полыхнуло и жахнуло так, что Леночка аж присела со страху. Тут же хлынул свежий весенний ливень.

«Гроза в апреле? Однако».

– Хорошая примета, – пробормотала невысокая сгорбленная старушка, – коль в дождь усопшую провожают, знать благое ее ждет, Царствие Небесное. Отмучилась.

Вот и погост.