Буркачан. Дилогия «Порог греха». Часть 2

А отомстить он хотел за Павлинку: Одарка поделилась с ним своими подозрениями, и Филипп принял их за истину без раздумий!

Больше двух месяцев будет ждать он появления в детском доме тех двух дружков Чурилова, причастных к смерти Павлинки. Их машину, открытый американский военный джип, он подкараулит на выезде с лесной дороги на основную трассу. Там поворот крутой возле скального обрыва – самое подходящее место для броска гранаты сверху. И Филипп швырнёт её. Но скользнёт нога и он полетит вниз вслед за гранатой.

Полковника госбезопасности и помощника прокурора области разорвёт на части. Не убережётся от осколков и сам мститель.

– Вот, брат Алеська, откуда у меня прозвище адмирал Нельсон: сам себя искалечил! – и не было в этих словах ни обиды, ни злости, а просто смиренное утверждение: случилось и случилось, что же поделаешь?

– Выходит, ты за меня счёты свёл, – задумчиво сказал Алесь, – ведь это следовало мне сделать! А я о таком даже и не помышлял.

– Вздор мелешь, Алеська! Откуда тебе знать было об этих уродах? Вот Чурилов – это точно твой субъект, в натуре!

– Кстати, а что с ним сталось после моей бани? Я ведь не знаю!

– Где-то месяца через три после твоего исчезновения приезжала комиссия из Москвы – партийного контроля, вроде бы.

Копали долго. Чурилова с работы сняли, из партии турнули, и оказался он на нарах. А в тюряге такие, охочие до детишек, дяди долго не живут.

– Выходит, и я оказался отмщённым.

– Выходит.

– А с тобой-то дальше что было?

– Больница.

Руку отчекрыжили. Глаз вон. На ноги поднялся – суд. Тюряга. Четвертак с поражением в правах на пятилетку. Ни с возрастом, ни с увечьем не посчитались.

– Полагаю, Филя, посчитались, – возразил Алесь, хотя и не хотел говорить, как-то само собой вырвалось. – За такое, сам понимаешь, к стенке ставят.

– Да уж лучше бы к стенке! Сразу! Чем вот такая жизнь, – вдруг вспылил Филипп. – Что за жизнь я прожил? А? Одна маята беспросветная! Детство – под пулями, юность – за решёткой, а в старости – вот, на свалке подыхаю!

Как не увязывались его слова с тем обликом патриота-мученика, каким он выглядел ещё несколько минут назад, когда рассказывал анекдот! Значит болит душа.

И боль эту он зажимает в себе, не хочет показывать окружающим. И Алесь пожалел о том, что высунулся со своим возражением. Он подполз на четвереньках к Филиппу и обнял его:

– Прости, друг. Верно говорят – слово не воробей. Вылетело.