Укатанагон и Клязьма

– Кипятку в лимонад?

Паолиньо посмотрел на стол: – Перепутал, извини, но есть другая вещь. Может быть, главная для Вас, Китри. Вы должны это оценить, должны. Алекзандер о Вас, точнее, за Вас… В общем так: благодаря ему… наверное, я могу это сказать, но только поймите правильно: кроме Вас и Элиастеллы никто из осуждённых в будущем не останется женщиной.

– Что? Какой кошмар! – прошептала Китри, по-прежнему стоя на коленях, – вы преступники! Что вы делаете?! Вы вообще ни во что не ставите человека. Я не хочу его! Что же это, а? Насильники, насильники! Господи, какое мучение, – она стала раскачиваться и мотать головой, ещё больше пачкая волосы в луже, – я хочу остаться собой.

Разве можно специально калечить человека? Ни в какие времена не калечили! Человек имеет право оставаться собой. Пусть в тюрьме, но собой, не подделкой. Я не хочу его! Слышите меня? Он мне отвратителен!.. Все, все вы! Обезьяны! Все!..

Китри встала с колен, взяла полотенце и стул, тяжело отволокла его и села в стороне, лицом к саду.

– Какой с утра был счастливый денёк, боже мой, солнышко и прохлада. Так нет – снова жара, снова дрянь, дрянь и дрянь, – сказал Алекзандер.

– Дело не в жаре. Хорошее настроение хорошо испаряется при любой температуре.

– Вот-вот. А на солнце особенно. Хочется ругаться.

Китри резко повернулась на стуле: – Их бьют?

– В смысле? – Паолиньо пытался навести порядок на столике.

– Честно скажите: через боль? Мучают?

Паолиньо видел, что по лицу Китри текут слёзы.

– Я не знаю деталей процедуры, но их, конечно, не бьют.

– Лжёте, мы знаем, что бьют разрядами.

Паолиньо повернулся к саду и, не глядя на Китри, легонечко что-то просвистел. В ответ похожей ритмической формулой откликнулась птица. Паолиньо повторил и получил отклик уже от нескольких птиц, потом еще раз, потом сменил мелодию – и невидимые сообщники просвистели вслед за ним.

– Зачем тебе женщина, Паолиньо, – сказал хриплым голосом Алекзандер, – тебе никто, кроме птиц, не нужен.

– А может, есть такие женщины – как птицы? Вот следующую птичку мы выведем уже вместе с Эли.

– Ну да, это ты так решил, а она, может, мечтает выводить слонов.

– Точно! А ты откуда знаешь?

– Это у них семейная тяга такая, к слонам: у слонов матриархат и на мужчинах они бревна возят.

– Их не бьют, Китри, это исключено. Этого просто не может быть. При этом, боль может использоваться информационно, как часть мужской жизни, как элемент трансформации.