Отведи всему начало

На третьей перемене не выдержал и у кабинета биологии остановил одного из «ашников»:

– Калинину позови!

Галя вышла, удивленно приподняла брови и покрутила головой налево и направо: нет ли за спиной Виктора еще кого.

– «Свидригайлов» – это я!

Она долго рассматривала его, отчего Виктор превратился в камень, а потом растекся каплей, как робот из второго «Терминатора».

– Ладно, – почему-то со вздохом сказала Галя и изобразила нечто вроде книксена. – Разрешите представиться: Раскольникова, Авдотья Романовна!

Виктор попытался по-гусарски щелкнуть каблуками, что у него почти получилось, и пролепетал:

– Оч-приятно!

– В общем, так… Твое идиотское послание я получила, и у меня возникла идея.

Про конкурс «Сударь и сударыня» слышал? Ты – Свидригайлов, я – Дуня в сцене их последнего объяснения. Надеюсь, у тебя нет оснований для отказа?

– Я не смог бы тебе отказать и в большем.

Галя размазала его взглядом.

– Мне сказать или сам догадаешься? Короче, репетировать начнем сегодня же.

У меня. Адрес знаешь?

Виктор кивнул, а она почему-то не удивилась его подозрительной осведомленности.

– Приходи часам к пяти. И книжку с собой захвати!

– Обязательно, – он сумел улыбнуться. – А шампанское, шоколад, фрукты?

– Пренепременно-с! И, главное, ананас не забудь. До скорой встречи, Аркадий Иванович!

Дома от избытка чувств он не находил себе места, являя собой иллюстрацию к известной поговорке «Дурная голова ногам покоя не дает». Голова от неслабого завихрения самых противоречивых мыслей реально гудела.

Но даже в запредельно смелых мечтах Виктор не мог поверить в то, во что верить ему очень хотелось. В то, что Галя предложила ему участие в конкурсе не просто так и что совместные репетиции изменят к лучшему ее отношение к нему.

Однако и самого страшного не случилось. Что он герой не ее романа, Галя дала понять сразу, но к этому пока еще он мог относиться спокойно. Чему быть, того не миновать, но это будет не сегодня.

Потом Виктор взялся за «Преступление и наказание».

Читал с неожиданным интересом и внезапным волнением, что с ним редко бывало при чтении произведений из школьной программы.

Через полтора часа, отложив книгу, Виктор замер, вытянулся на диване в полный рост, устремив глаза в потолок: «Интересно, а убивал Свидригайлов Марфу Петровну или нет?»

И его внезапно обожгло: «А ведь убил! Не зарезал, не застрелил, не задушил – убил, может, резким словом, упреком.